Хлорофилия, стр. 24

«Бог с ними, – решил он. – Каждый живет, как умеет. Каждый жрет, что хочет. Проклятая зеленая напасть перевернула всю нашу жизнь. Молодежь уже и не подозревает, что когда-то все было иначе. Люди не ползали, как лесные букашки, у подножия растений. Молодежь не понимает, до какой степени мы унижены. Мы считали себя царями природы – и природа жестоко посмеялась над нами. Поставила на место. Теперь нам остается только смотреть, как с пеной у рта дискутируют в прямом эфире высоколобые академики».

На днях, вспомнил Герц, некие самородки скандализировали общественность, расклеив на пятидесятых уровнях листовки с изложением новейшей концепции: трава якобы выведена сто пятьдесят лет назад, в тайных лабораториях КГБ, с целью решения продовольственной проблемы (да, господа, была в России и такая проблема), но впоследствии гениальное изобретение засекретили, – ведь сытый человек плохо подчиняется приказам тиранов. Однако группа энтузиастов на свой страх и риск сохранила часть семян для будущих поколений, и вот упомянутые семена каким-то образом попали в почву и проросли: таким образом, нынешним гражданам страны следует питаться и ни о чем не переживать…

«Очень это по-нашему: выписать себе индульгенцию от лица мертвых предков, – досадливо подумал Савелий. – Бог с ними, Бог с ними. Переживем».

8

Савелию всегда нравилось его жилище. Удачная планировка, приятная аура. А приходить сюда вечером, после насыщенного событиями дня, было совсем хорошо. За долгие годы хозяин дома все здесь наладил наилучшим образом. В любой точке квартиры любой нужный предмет пребывал на расстоянии вытянутой руки. Начиная от старинных бумажных книг (десяток таких он в юности получил в подарок от Гарри Годунова) и заканчивая несколькими, тут и там вмонтированными в стены, шкафами с запасами охлажденной воды «Байкал экстра-премиум». Но сейчас Герц огляделся с иронией. Квартирка – да, уютная, но никак не соответствует статусу шеф-редактора популярного журнала. Шеф-редакторы популярных журналов не живут столь скромно. Шеф-редакторы популярных журналов не используют пластиковых табуретов, и у них не путаются под ногами задумчивые, морально устаревшие киберпылесосы, вдобавок страдающие хроническими программными сбоями. Наконец, в апартаментах шеф-редакторов популярных журналов никогда не пахнет едой.

Он пнул ногой киберпылесос – хотел дружелюбно, получилось раздраженно, – и глупый робот, поскрипывая, обиженно укатил в свой угол, не успев до конца собрать пыль с туфель шеф-редактора.

Еще утром туфли казались Савелию эталоном элегантности, сейчас умиляли неважным качеством выделки кожи.

Голос невесты шеф-редактора донесся издалека, информируя о ее занятости.

Герц нашел ее в будуаре. Варвара сидела перед зеркалом и программировала галлюцинаторный макияж. Сейчас сверхмодная штука работала в режиме «Барби»: Варвара, от природы брюнетка с белой кожей и подвижным треугольным личиком, выглядела живой куклой: губки бантиком, глазки-блюдечки, ресницы, румянец и тяжелая масса густых каштановых волос.

– У нас пахнет едой, – заметил Савелий.

– Это потому, – ответила сосредоточенная Варвара, – что я сейчас готовила еду.

– Мы договаривались, что в доме не будет пахнуть едой.

– Извини. – В голосе невесты не слышалось раскаяния.

– Едой должно пахнуть только на кухне, – наставительно произнес Савелий, – и только во время ее приготовления.

– Мне нечего тебе возразить, дорогой.

Ладно, подумал Герц и не удержался от замечания:

– Тебе не идет кукольная внешность.

– Знаю. Но я должна попробовать все режимы.

– Я бы понял, если бы ты была прыщавой, косоглазой и длинноносой.

Варвара усмехнулась:

– По статистике, основные покупатели этой новинки мужчины. Женам дарят. Представь: сейчас ты обнимаешь блондинку, а через двадцать минут уже шатенку…

– На первый взгляд заманчиво, – живо отреагировал Савелий. – Но со временем от таких фокусов можно сойти с ума.

– Ты не сойдешь, – уверенно ответила Варвара. – Ты крепкий дядька. Смотри, тут есть режим «сексуальная рыжая стерва»! И даже «леди-драйв»!

– Интересно. А что такое «леди-драйв»?

– Понятия не имею. Хочешь, попробуем?

– Нет, – подумав, ответил Герц. – На сегодня с меня достаточно драйва.

– А через месяц появится модель, адаптированная для мужчин. Я тебе куплю. Нажимаю кнопку – и ты у меня широкоплечий блондин с римским носом! Потом опять нажимаю – и ты жгучий латинский мачо, волосатый, смуглый, с ярко-красными губами и такой, знаешь, мускулистой, немного жирной шеей…

– Ага. Или, допустим, восторженный нежный мальчик. Студент-практикант с оранжевой гривой и улыбкой полукретина.

Варвара прервала свое занятие и обернулась:

– Ты о чем?

– Сама знаешь, – спокойно произнес Савелий, падая в кресло и вытягивая ноги.

– О Боже, ты ревнуешь.

– Он, конечно, мальчик, а я всего лишь крепкий дядька, но…

– Ты ревнуешь! Решил, что мне понравился наш новенький.

– Давай не будем формулировать столь сильно. – Савелий поморщился. – Иначе я кое о чем тебе напомню.

– Например?

– Я же говорю, давай не будем.

– Нет уж, теперь говори.

– Ну тебя к черту.

– Говори немедленно.

Савелий потянул носом. Едой действительно пахло. Какими-то вареными овощами. Варвара не отличалась талантами в кулинарной области.

– Сколько было парнишке, с которым ты ездила в Петербург? Нырять в развалинах Эрмитажа? Двадцать девять?

– Тридцать четыре. И что? Это было давно.

– Тридцать четыре. Черт побери. Тридцать четыре. О чем вы с ним говорили? О подгузниках? О шоколадных конфетах? Мне сказали, что он абсолютно бледный. С ног до головы. Бледнее некуда.

Варвара подбоченилась. Она была в этот момент элегантная, под мальчика стриженная, с огромными пепельно-серыми глазищами.

– Да, это было. Да, я встречалась с юношей тридцати четырех лет. Да, у него в голове не было ничего, кроме подводного плавания. Да, он был дико бледный. Он и сейчас бледный. И будет бледным. Да, да, да. А теперь скажи: какое тебе до этого дело? Он был тонкий и печальный. Он писал поэму.

Герц кивнул:

– Прости. Это все меняет. Конечно. Поэма! Тридцать четыре года. Подводное плавание. Тонкий и печальный.

Варвара вскочила. Это у нее всегда хорошо получалось: резко вскочить. Бросилась вон. В дверях обернулась. На этот раз волосы огненного цвета и нос с горбинкой. Очевидно, задействован режим «сексуальная рыжая стерва», сообразил Савелий.

– Если хочешь знать, я до сих пор ему звоню. Он дописал свою поэму. Почти. И еще одно… – Лицо Варвары стало злым. Видимо, режим «сексуальная рыжая стерва» предусматривал гневное сверкание глаз и презрительную кривизну верхней губы. – В отличие от тебя он никогда в жизни не жрал зеленую дрянь. А ты глотаешь каждое утро.

Савелий кивнул.

Возразить нечего. И незачем. И неохота.

Шеф-редакторы ведущих журналов не унижаются до скандалов. Они – полубоги. Они управляют скандалами, создают их и на этом зарабатывают, но сами не участвуют. Это неприятно, это вредит их персональному психологическому комфорту.

– Варвара! – позвал он. – Прости. У меня сегодня эмоциональная перегрузка.

Из соседней комнаты донеслось:

– С утра ты был в порядке.

– Это было с утра.

– Если ты перегружен, зачем пришел сюда? Шел бы сразу к участковому психотерапевту.

– Вообще-то я хотел видеть тебя. А никак не участкового психотерапевта.

– Хорошо, – сказала Варвара, – я тебя прощу. Но не прямо сейчас. Сейчас все равно не получится. И не хочется.

– А чего тебе сейчас хочется?

– Пройтись. Одной. Посидеть где-нибудь и подумать.

– Не уходи, – попросил Савелий. – У меня есть для тебя важная новость.

Варвара опять появилась в дверном проеме. Уже без макияжа. Герц увидел, что его подруга печальна. И очень красива.

– У меня тоже есть новость, – сказала она. – И моя новость важнее твоей.