Последний синклит, стр. 23

Жеребьевка закончилась. Официантка поднялась с кресла, в котором сидела, и вдруг пошатнулась. Очевидно, она сильно переволновалась.

– Воды! – крикнул мистер Доул. – Принесите воды!

– Устроили здесь цирк, – услышал Дронго неодобрительный голос Полынова, сказавшего эту фразу по-русски. Он обернулся и посмотрел на Никиту. Тот не отвел взгляда.

– Мы начинаем через полчаса, господа, – сказал мистер Доул, когда несчастную официантку увели. – Ровно через полчаса я прошу всех начать работать со свидетелями. Я думаю, до обеда мы успеем поговорить со своими парами. А после обеда обменяемся мнениями и продолжим работу. Нам подготовят для работы четыре зала. Я уже просил об этом нашего менеджера, и он сказал, что в нашем распоряжении два конференц-зала, зал ресторана и его кабинет.

– Опять будем бросать жребий? – издеваясь, осведомился Хашаб.

– Нет, – сказал мистер Доул, – мы с комиссаром вполне обойдемся комнатой менеджера. Что касается вас, мистер Хашаб, то я думаю, что вам подойдет зал ресторана. Здесь самое большое помещение из всех имеющихся в отеле. Остальные две пары разместятся в конференц-залах. У вас еще есть вопросы?

Больше ни у кого вопросов не было. Все отдали должное Доулу – он продумал свой план в мельчайших деталях. И только комиссар Брюлей был настроен несколько скептически.

– Надеюсь, что у нас что-то получится, – пробормотал он, – иначе действительно зря мы все это затеяли.

Глава одиннадцатая

Дронго и его напарнику был отведен небольшой конференц-зал, находившийся рядом с той комнатой, где сэр Энтони принимал всех экспертов. В большом зале разместились Симура и Важевский, уже начавшие свою беседу со Стивеном Чапменом, который согласился сюда спуститься.

Хеккет окинул взглядом небольшую комнату, почему-то потрогал один из стульев, словно проверяя его на прочность, и потом уселся за стол, ожидая, когда придет Тиллих. Дронго недовольно покосился на него и сел рядом.

– Не ожидали? – ухмыльнулся Хеккет, показывая свои неровные зубы. – Конечно, вы не хотели попасть именно со мной.

– Не хотел, – кивнул Дронго, – ужасно не хотел.

– Я же вам предлагал работать вместе со мной, – напомнил Хеккет.

– Мы и сейчас с вами вместе не работаем. Только по воле жребия мы оказались напарниками.

– И все вышло так, как я говорил. Хотя идея мистера Доула абсолютно гениальная. Заставить нас поймать друг друга на деталях. Кто-нибудь первым не выдержит и сорвется. Каждая пара контролирует друг друга, а другая пара в свою очередь проверяет их. Гениальная идея, почему я сразу не догадался? А ведь я предлагал нечто подобное.

– Перестаньте паясничать, Хеккет, – хмуро предложил Дронго, – вы предлагали разделить деньги, а не работу. Это совершенно разные вещи. Кстати, вам не говорили в детстве, что у вас неправильный прикус? Нужно было следить за зубами.

– А у меня не было в детстве кому следить, – беззлобно ответил Хеккет. – У меня никогда не было отца, а матери трудно было прокормить троих детей. Я рос на улице, Дронго, а так как я был маленьким и хилым, меня часто били. Сильно били, Дронго. Но сейчас я полагаю, что это даже хорошо, что меня били. Страдания закаляют характер человека. Поэтому я могу выдержать любой удар, а вот вы – нет. Вы редко проигрываете, Дронго, и не сможете держать удар, если подставитесь.

– Почему вы так решили?

– Вы ведь выросли в благополучной семье, закончили университет, стали сотрудником вашего КГБ...

– Я вам уже однажды говорил, что я никогда в жизни не работал в КГБ. А если бы и работал, то не стал бы этого скрывать.

– Какая разница?! Я имею в виду, что у вас все было по плану. Школа, университет, карьера. Непонятно, почему вы еще не стали судейским или прокурорским чиновником. Способности у вас, конечно, были. А у меня все было по-другому. В отличие от вас мне приходилось зубами вырывать свое право на существование. Поэтому иногда мы оказываемся по разные стороны, мистер Дронго. Вы – благородный рыцарь, который защищает пострадавших, а я – всегда разбойник, который хочет отобрать деньги у прохожего.

– Можно подумать, что вы ангел.

– Нет, не ангел. Но мы делаем одно и то же дело. Помните, как мы с вами схлестнулись в прошлом году? Вы представляли одного банкира, а я – другого. Кажется, в России их называют олигархами. Неужели вы действительно думали, что ваш олигарх был лучше моего? Они же одинаковые сукины дети.

– Согласен. Но вы действовали уж слишком гадко. Подставили под убийство невиновного человека. Кстати, я могу провести некоторые параллели. Если прав мистер Доул, а я не сомневаюсь, что он прав, получается, что кто-то подставил несчастную беременную женщину, застрелив перед этим отца ее ребенка. Вы не знаете, кто бы это мог быть?

– Не нужно меня подозревать! – крикнул Хеккет. – Я уже объяснял, что не я спланировал это преступление. И тем более я не решился бы на такую глупость, как яд в стакане маленького мальчика. Это не мой стиль, Дронго. Я могу взорвать целую страну, организовать заговор, устроить грандиозную провокацию, но не стану травить несчастного ребенка. И не нужно говорить, что вы меня подозреваете. Вы прекрасно знаете, что я не сделаю такого. Не смогу. Я всю ночь сегодня над этим думал. Конечно, я не альтруист и не очень верю в человеческую добродетель. Любую женщину можно совратить, любого мужчину можно купить. Но мне кажется, что среди наших экспертов нет такого человека, кто бы так подставился с ребенком. Профессионалы придумали бы другой способ. Не столь грубый...

– Может быть, – кивнул Дронго. – С этим утверждением я еще могу согласиться.

– А с каким не можете? – удивился Хеккет.

– С тем, что каждого можно совратить и купить. Не каждая женщина – шлюха, и не каждый мужчина – продажная тварь. Вам не кажется, что вы немного увлеклись?

– Не нужно так патетически, – снова заулыбался Хеккет. – Все зависит от цены. Если вам дают большую цену, вы продаетесь. Святых давно уже нет, а если они появляются, их тут же тащат на крест. И толпа кричит: «Распни их, распни!»

– Я сейчас вспоминаю одну беседу со своим давним другом. Однажды разговор зашел о взятках. И я честно признался, что за всю свою жизнь ни разу не взял ни одной взятки, что меня невозможно было купить. Наверное, я был тоже не совсем прав, ведь вокруг сидели люди, официальная зарплата которых составляла несколько долларов, и было априори ясно, что все они существуют на какие-то другие доходы. И тогда мой многолетний друг обернулся ко мне и громко спросил: «А тебе давали взятки?» И я впервые в жизни растерялся. Ибо в этом вопросе было и утверждение. Ты такой честный не только потому, что никогда не продавался, а потому, что тебе еще не давали достойной цены. Я что-то пробормотал в ответ, что мне иногда предлагали деньги...

– Он был прав, – сказал Хеккет. – Вы не знаете, как трудно противостоять соблазну.

– Я знаю, – сказал Дронго, – и уже много лет противостою соблазну. И тогда, когда изменил своей юридической карьере, не устроившись прокурором или судьей на хлебную должность. И тогда, когда отказался от другой работы, восприняв распад Советского Союза как личную трагедию. И для себя решил, что, однажды присягнув той стране, которой уже нет, никогда не поступлю на государственную службу другой страны.

– Это громкие слова, Дронго, – пожал плечами Хеккет. – Порядочных почти не осталось. Есть лишь мерзавцы или приспособленцы. Кем вам хочется больше быть?

– Неправда, – убежденно ответил Дронго. – Во все времена истина оставалась истиной. И если один человек находил в себе силы сказать «нет», находился второй, третий, четвертый. И может быть, именно тогда все остальные начинали верить в самих себя.

– Это все абстрактные истины, – развел руками Хеккет. Он посмотрел на часы. – Черт бы побрал этого Тиллиха! Что он себе позволяет? Почему его до сих пор нет? Нужно было позвать сначала миссис Холдер. Кстати, вы знаете, что она разведена? Она меня возбуждает гораздо больше, чем миссис Бердсли. У нее холодная красота, я таких больше ценю.

×
×