Распутье, стр. 5

И «советчик» разошелся, раз я не реагировала:

– Ты бесплодная, что ли? Хоть бы ребенка успела родить – тогда за счет него на улице не сдохнешь. Или фигурку боишься попортить? Так зря. Всегда найдется моложе, красивее и фигуристее.

Я невольно широко заулыбалась. А ведь теперь действительно можно и о ребенке подумать, я раньше в эти мысли не углублялась. За себя было страшно, а уж за ребенка – тем более. Но среда меняется! Папа у моего малыша будет солидным бизнесменом или политиком, а не каким-то главарем банды…

– Ты чего лыбишься? – не понял Максим. – Уже беременная? Поздравляю! – как выплюнул. – Страховка для корыстной суки.

Настроение он мне испортить не смог – наоборот, я улыбалась все шире, представляя, как забеременею, когда ситуация окончательно стабилизируется. И в моей жизни появится дополнительный смысл, которого я так долго ждала. Ответила, поскольку его больше раздражало мое молчание:

– Ты можешь не верить, Максим, но когда я выходила замуж за твоего отца, меньше всего думала о роскоши. Меня смущала его деятельность, но я не могла оторвать от него взгляда. Никому не нужная, даже родному отцу, я вдруг стала нужна – и кому? Настоящему граниту, стене, рядом с которой любая женщина была бы счастлива. За четыре года я только укрепилась в этом мнении. Если твой отец меня завтра разлюбит – я буду в отчаянии. Но только потому, что такого мужчину больше не встречу. В нем есть недостатки – я их вижу. И для меня важнее другое.

– А, так ты папика себе нашла? Детскую травму лечишь? – собеседник выловил только это. – Так это ненадолго. Увидишь молодой хер – сразу по постелькам заскачешь текущей кошкой, даже про роскошь забудешь. И у таких стерв есть гормоны.

Все-таки он кретин. Или я не умею объяснить? Или ему бесполезно объяснять? Покачала головой, но Максим продолжил:

– Или ты уже? Давай тогда и меня в очередь впиши! Любви до гроба не обещаю, но нуждающейся вставить могу.

Я закатила глаза к потолку, все же не выдержав:

– Изменить Ване – это все равно что себе изменить. А ты просто идиот!

Он подался вперед и спросил тише:

– Неужели совсем не нравлюсь?

Я разглядывала его лицо несколько минут, чтобы самой себе ответить. Холеный красавчик, таких девчонки обожают. Сказала спокойно и размеренно:

– Нет. В тебе нет ни грамма того, что могло бы вызвать во мне симпатию. Я каждый раз удивляюсь, что ты его сын – такой жалкий, инфантильный и ничем на отца не похожий.

Мой ответ его разозлил. Максим вскочил на ноги, встала и я, решив, что лучше уйти. Надо же, повелась на провокации и все же допустила скандал. Но уйти не удалось – он перехватил меня за локоть и развернул к себе. Притянул, попытался перехватить за талию. У меня от отвращения мурашки побежали. Я четыре года ничего подобного не испытывала! В последний раз меня лапали на тех банкетах с эскортом, и тогда я терпела, поскольку была беззащитной. Но я разучилась терпеть и разучилась чувствовать себя одной во всем мире. И потому бездумно залепила ему пощечину.

Получилось не слишком сильно – я своей вспышкой его неожиданно рассмешила. Максим меня не выпустил, но и к себе не притягивал.

– Что же так однозначно-то, Лизавета? Еще бы разок подумала. Или у тебя между ног чешется, только когда ты дряблый живот видишь? Показать, как выглядит молодое тело?

– Отпусти!

Он не пытался меня поцеловать или что-то подобное, просто издевался. Я не видела в нем страсти, я ему даже не нравилась – это была чистая провокация или проверка. Максим хотел достать меня насмешками, а я не собиралась ему объяснять, что кроме его отца у меня любовников не было и не будет, что мне плевать, какой там у него пресс. Да я тут накачанных самцов по двадцать в день вижу – один другого мужественнее, но никто из ребят Ивана не вызывает во мне и толики желания. Этому придурку не ответы нужны, а мое раздражение. А еще вероятнее, он в очередной раз проверяет любовь отца – что тот сделает, если я сейчас побегу жаловаться? Новую машину не купит? И тогда можно будет ныть с полным основанием: богатый папочка бросил сыночка на произвол судьбы. Таким слабакам обязательно нужно основание для нытья.

– Отпусти, гад! Меня от тебя тошнит!

Его отшвырнули от меня так внезапно, что я вскрикнула. Максим отлетел к стене, но не упал. Почти сразу выпрямился и осклабился:

– Да это шутка, Коша! Ничего я ей не сделал.

Коша оставался бесконечно спокойным:

– Юмор. Понимаю. За такие шутки, Максим Иванович, меня попросят сломать вам челюсть в трех местах. Потом оплатят лечение. Но я ломать умею так, что до конца жизни будет напоминанием.

Максим побледнел – он Кошу опасался сильнее, чем меня. Это я могла бы сыпать угрозами, которые ничего не стоят, но Коша Ивана знает, как никто другой. Если он так говорит, то с почти абсолютной вероятностью так и будет. Я поспешила уйти, но все же в проходе остановилась и попросила тихо:

– Коша, не надо беспокоить такой ерундой Ваню. Мы просто повздорили, и никаких двусмысленных намеков Максим мне не делал.

Успела зацепить благодарный взгляд избалованного идиота и вышла. Максим был мне отвратителен, но и он услышал Кошины слова – больше подобного не повторится. А я ни в коем случае не хочу, чтобы из-за меня Иван калечил собственного сына. Коша нам обоим дал ответ на незаданный вопрос, а что произошло бы, побеги я с жалобами. Все-таки не зря Максим так жаждет получить подтверждения любви отца, поскольку на самом деле любовь того очень относительна. Иван способен обидеть любого… ну, вот разве что у Коши и у меня полный иммунитет. Но только лишь по причине, что мы оба ни разу не дали повода нас упрекнуть.

О недоразумении я быстро забыла, вовлекаясь в новшества. Мне даже посещение тренажерного зала показалось приключением. Мы, конечно, с Ваней в люди выходили – на выставки, в театр, на приемы. Но там все не то и не так, больше вычурности, чем людей под ней. А в зале было иначе, потому и захватывающе, хотя окружали меня все те же лица, что и дома. Инструктор боялся ко мне подойти близко под косыми взглядами парней. Для них самих я была бесполым существом, но так лишь спокойнее. И понравилось, как тянет вечером перенапряженные мышцы, словно сила в них появлялась через эту боль. Со следующей недели начну ездить и на курсы, к тому времени Иван подберет телохранителя, которому сможет доверить мою жизнь.

Смена целей и направлений жизни были такими вдохновляющими, что я начала снова петь для Ивана после ужина, возобновив нашу старую традицию.

Глава 3

Через неделю я впала в беспросветную эйфорию, как если бы годами ждала освобождения в темнице, а теперь не осталось никаких преград для семейного счастья. Мне и мой телохранитель понравился – улыбчивый Саша, который уже наличием имени выделялся из основной банды. Дизайн мне давался трудно, но я наслаждалась каждым уроком и поездкой. Именно эйфория и усилила боль от удара до такой степени, что я позволила себе истерику – если быть точной, вторую истерику за все время своего замужества.

Я слышала, что Ваня вернулся домой, и решила поговорить с ним о ребенке. Он никогда и не возражал, но все же лучше еще раз убедиться, что он как минимум не возражает. Сама взяла на кухне поднос с чаем и отправилась в кабинет – я вообще любила это место уютной уединенности. Но войдя, поняла, что муж не один. Перед ним сидел уже знакомый мне человек из городской мэрии, а Коша стоял у окна. Деловым разговорам я мешать не собиралась, потому быстро отступила назад. Однако не успела удалиться, услышав слова Ивана, который моего появления не заметил:

– Что же вы, Сергей Сидорович, сразу о своей проблеме не намекнули? Не беспокойтесь, вернут вам долги, еще и сверху приплатят за моральный ущерб. Коша, у того гада есть семья? Разузнай все. Умные обычно соображают без паяльников в жопе.

Коша не ответил, ожидая, пока я выйду. А у меня задрожали руки, кое-как удалось не выронить поднос. Но зазвеневшая чашка привлекла внимание Вани.

×
×