Распутье, стр. 14

– Отойдите! Иначе…

Плана у него на такой случай явно не было, потому и осекся. Глушитель больно давил мне в щеку. До трассы мы не доехали. Он может меня пристрелить, но себе жизнь этим уже не спасет. А машина не факт, что заведется, даже если он чудесным образом переместится за руль. Но мужик взял себя в руки и шумно вдохнул. После чего и голос его прозвучал размеренно, впервые за всю гонку:

– Коша, спокойно, я сказал! – быстрый взгляд в сторону. – Ты, как тебя, руки подними, чтобы я их видел! Еще на два шага отойди, стой так. Коша, разблокируй двери! Быстрее. Или я вынесу ей мозги.

Коша протянул руку над трупом и нажал нужную кнопку. Но как-то не особенно спешил. Потом еще и нас окинул почти дружелюбным взглядом:

– Так выноси, чего ждешь? Мне без разницы. Зато я тебя потом неделю выносить буду, даже Иван Алексеевич начнет жалеть то, что от тебя останется.

Рука громилы задрожала. Я тоже соображала, что он вообще может предпринять в такой момент. Выйти из машины, прикрываясь мною? Но после слов Коши даже у меня не было уверенности, что такое прикрытие сработает. И, наверное, он принял единственно правильное решение – оторвал пистолет от моего виска и попытался выстрелить сначала в Кошу. Но я больше от страха, чем от осознанной мысли, успела толкнуть его в руку, потому пуля улетела вперед. Зато этой секунды хватило Саше, чтобы распахнуть дверь, перехватить того за локоть и заломить руку. Коша выдернул нож и протянул ему – прямо перед моим лицом. Но Саша качнул головой, не принимая такой вариант:

– Нет! Надо вызвать полицию!

– Ну да, сейчас вызовем, – отозвался Коша. – Расскажем, как у честных граждан девушку украли, а мы благородно ее спасли. Ты совсем дебил?

Не дождавшись реакции, он сам обошел машину. Мужик хрипел, но не мог вырваться из захвата, Саша сцепил челюсти до ходящих желваков. Я очнулась и вылетела наружу, не желая смотреть, как жертве перерезают горло.

Коша вышел ко мне последним, Саша смотрел в землю, а не на меня. Но его хлопнули по плечу и заверили:

– Теперь ты соучастник, то есть окончательно свой. Поздравляю с повышением, Александр.

Саша сплюнул на землю и впервые при мне выругался:

– Твою ж мать…

– Ну вот, теперь и разговариваешь, как свой. – Коша смотрел на проносящийся всего в двухстах метрах по асфальтированной дороге автомобиль. Там выстрелов не должны были услышать, но полицию скоро в любом случае вызовут, если кому-то придет в голову свернуть к кладбищу.

– Убираться отсюда надо, – озвучил Коша общую мысль.

– В дом! – Саша кивнул на свою машину.

– Не уверен. Там чоповцы, от них проку с гулькин хер, да и перекупить их дешевле, чем своего. Слушай и запоминай. В дом не возвращайся, жди звонка. – Вынул из кармана свой сотовый и протянул телохранителю. – Иван Алексеевич позвонит сразу, как ему доложат, скажет тебе, куда подъехать. Мне туда нельзя, приказ шефа. Если арестуют – показаний не давай и жди, вытащат. Скажи боссу, что здесь убрать надо и что я был прав. Елизавета Андреевна со мной посидит, пусть не беспокоится.

– Но…

– Все, живо.

Он захлопнул все двери разгроханной машины с двумя телами и потащил меня к своей. Я не сопротивлялась, хотя от предыдущего похищения его действия мало чем отличались. И машина разворачивалась с тем же визгом, как недавно. Но облегчение накатывало такой волной, что меня на спинку откидывало. Обошлось. На этот раз обошлось.

Привез меня Коша в квартирку на окраине города – не так уж далеко от нашего дома. Однокомнатная хрущевка, где он и жил в последние дни. Обои лоскутами висят, стены картонные – слышно, как гулко ругаются в метре от нас соседи. Я только в ней, усевшись на старый разодранный матрас на полу, впервые заговорила:

– Вообще-то, странно, что муж отстранил тебя от разборок. Сидишь тут, в безопасности, пока он воюет.

Коша задернул шторы и ответил после долгой паузы:

– Еще не воюет, ищет врага. А меня отстранил, чтобы я бойню не начал, пока он не будет уверен.

– То есть ты у него тот, кто мочит всех без разбора?

– Я тот, кто сразу подумал на Алаева. И оказалось, что был прав – того быка не знаю, но он знает меня. Только алаевская братва точит на меня столько зубов, чтобы сразу узнавать.

– Но до сегодняшнего дня ты не мог быть в этом уверенным! Значит, Ваня правильно тебя отстранил!

– Мог и был. – Коша потрогал расшатанный табурет, потом осторожно на него сел. Сам, похоже, удивился, что тот под ним не развалился. – Чаще всего любого можно узнать по почерку. Просто такие люди не меняются. Как и их методы.

– Ты сейчас про Алаева или про моего Ваню?

Коша не ответил, но попытался растянуть губы в подобие улыбки.

– Елизавета Андреевна, нам с вами здесь долго сидеть. Снова. Давайте попытаемся не ругаться. Например, начните с того, чтобы поблагодарить меня за спасение – приказ нарушил, но явился и сделал все, как надо.

Я вздохнула, признавая его правоту. Но почему-то благодарить не хотелось – вот Саша тоже поучаствовал, и его я поблагодарю от всей души. Вспомнила:

– Или ты лучше начни с того, чтобы поблагодарить меня за твое спасение – это я по руке мужика ударила, хотя себя от шока не помнила!

– Благодарю, – спокойно отозвался он. – Видите, это совсем несложно – быть благодарным. Единственное, чего вам не хватает. Пойду чайник поставлю.

Я не совсем поняла, о чем он говорит, но переспрашивать не стала. Как-то слишком часто нам вдвоем приходится время коротать, прямо дежавю. Вот только здесь еще меньше места: комнатушка три на три и кухня полтора на полтора. Нам даже на пять метров друг от друга не отойти, чтобы отдышаться.

Но я ошиблась и едва на месте не подскочила, когда хлопнула дверь ванной. Оттуда вынырнула женщина и с веселой улыбкой сыронизировала:

– Вечер в хату, молодежь! В нашем полку все прибывает и прибывает. Спать по очереди придется.

– Анфис, у нас заварка кончается, – отозвался из-за косяка Коша.

– Ночью в круглосуточный сгоняю, закупимся.

У нее на волосах было закручено полотенце, возраст определить почти невозможно – я предположила, что около тридцати. Совсем без косметики и довольно симпатичная, черты тонкие, подошедшие бы и восемнадцатилетней девушке, но вокруг глаз мелкие морщинки от улыбки. На мокрое после душа тело была напялена короткая кожаная юбка и мужская футболка с растянутым воротом. Прошагала босыми ногами по грязному полу ближе ко мне, рассмотрела внимательно и определенно не узнала:

– Это ты девке скулятник разбил? Коть, ты совсем, что ли, пидорас? – женщина спросила мягко, без грамма агрессии. – Вот уж не ожидала, что ты пар на бабах спускаешь.

– Не, не я. Но повтори и угадай, кому я его разобью.

Я бездумно тронула занемевшую от боли щеку. Но в женщине ко мне жалости будто не было – просто интерес.

– Привет, я Лиза, – представилась я, пока не спросили.

– Классный браслетик, – она кивнула на платиновую цепочку на моем запястье и подмигнула. – Откуда ты такая, фря карамельная? Все, все, не ной. Отсидимся, пока шеф уладит, и разойдемся – каждый к своему стойлу.

Я не ныла и не плакала, просто дрожала от изобилия переживаний. И очень быстро поняла, что нам очень повезло с такой «сокамерницей». Ждать придется долго – вполне возможно, несколько дней, но Анфиса оказалась грубовато-веселой и прямолинейно-добродушной – она стала амортизатором напряжения. Но притом не допускала тишины, в которой я могла бы затосковать.

Глава 7

– Если я еще раз услышу эту историю, то на стену полезу, – признался Коша, закатывая глаза к потолку.

Мы не включали свет, но фонарь перед окном без штор был беспощаден – он делал все вокруг одинаково серым. Единственным ярким пятном оставались рыжие волосы Анфисы. Мы сидели втроем на матрасе и пялились на этот фонарь, как в экран телевизора. Женщина упорно называла меня «карамельной фрёй», что бы это ни значило. Но неожиданно за ней подхватил и Коша:

×
×