Сад каменных цветов, стр. 1

Дебора Смит

Сад каменных цветов

В 1914 году моя восемнадцатилетняя бабушка Рейчел Беннетт Браун совершила необыкновенный поступок. Она поступила в колледж.

Рейчел была старшей из десяти детей в нищей семье; ее отец выбивался из сил, стараясь заработать на жизнь, – он был фермером, а потом шахтером в горах Северной Каролины. Мать Рейчел, простая деревенская женщина, родилась после Гражданской войны и обладала решительным характером. Она обожала одеколон, носила хрустящие нижние юбки и, что не исключено, имела дурную репутацию.

Такое происхождение одновременно удручало и вдохновляло мою бабушку Рейчел. Она всегда была гордой и твердо намеревалась добиться в этой жизни многого. Поэтому она и отправилась в колледж на другом краю штата. Ей пришлось ехать сначала в запряженной мулом повозке, затем по железной дороге, удаляясь от суровых, холодных гор. Она миновала Атланту, направляясь на юг, к жарким, поросшим соснами равнинам. Ее ожидал мир, совершенно непохожий на ее родину.

Моя бабушка изучала латынь, математику и литературу, а деньги на обучение зарабатывала, подавая еду в преподавательской столовой. Она даже научилась играть в теннис – во всяком случае, сумела сфотографироваться с ракеткой на грязном дворе колледжа. Рейчел на этой фотографии одета в длинную юбку и в блузку с буфами. Ее волосы, в то время длинные и темные, собраны в высокий викторианский пучок.

Впрочем, я сомневаюсь, что моя бабушка хотя бы раз ударила по мячу, – Рейчел Браун не играла в игры. Она была серьезной девушкой с сильными, мужскими руками. Она могла целый день собирать хлопок и не знала усталости. Но ей очень нравилась эта фотография.

Бабушка окончила колледж, получила диплом учительницы и переехала в Атланту, а вскоре перетащила туда же некоторых своих братьев и сестер. Ей удалось суровой рукой направить их на путь истинный и приобщить к городской жизни. Правда, я сомневаюсь, что хотя бы одна из сторон вела себя безупречно. Достаточно сказать, что бабушка никогда не отказывалась от борьбы. Война между бабушкой и ее не менее решительными сестрами стала семейной легендой.

Рейчел вышла замуж за инженера-янки из Индианы, начала работать в компании «Вестерн Юнион», стала обучать телеграфисток и даже познакомилась с Маргарет Митчелл (которая в то время писала статьи для одной из газет Атланты и еще не стала автором знаменитого романа «Унесенные ветром»). Именно к моей бабушке Рейчел пришла в 1945 году молодая телеграфистка и дрожащей рукой протянула ей телеграмму с пометкой «Совершенно секретно», сообщавшую о смерти президента Рузвельта.

В течение нескольких часов моя бабушка Рейчел была одной из тех немногих, кто знал о том, что должно было потрясти мир, И она никогда об этом не забывала, как не забывала и о возложенной на нее ответственности. Бабушка Рейчел была из тех, кто всегда готов к потрясениям такого масштаба, ее точка зрения всегда оставалась неизменной. Она была именно той женщиной, которой можно доверить государственную тайну.

Бабушка Рейчел была гордой, жила по своим правилам, и ее поддержка позволила распуститься новым бутонам на ветке семейного дерева.

– Ты лучше всех, – говорила она сначала своему сыну, а затем и своим внукам без тени колебаний или сомнений. Она ни в чем не признавала второго сорта, ее никогда не устраивали полумеры, и это еще мягко сказано. Она ругалась, как угольщик, если ее выводили из себя.

Моя бабушка Рейчел умерла в девяносто два года. Разговаривая с ней незадолго до ее смерти, я сказала, что люблю ее.

– Я знаю, – ответила бабушка.

И больше не произнесла ни слова.

Эту книгу я посвящаю ей с искренней любовью. Любое сходство между ней и Сван Хардигри совершенно случайно. Хотя я ни минуты не сомневаюсь, что она смогла бы сделать то же, что и Сван.

И ее тоже не мучила бы из-за этого бессонница.

Пролог

Темной весенней ночью, через двадцать пять лет после того, как закопали Клару Хардигри, я выкапывала ее. Мне казалось, что я играю главную роль в гротесковом «мыльном» сериале из жизни американского Юга. Скарлетт О'Хара копает могилу в трагедии «Гамлет».

Увы, бедная Клара! Я хорошо знала ее.

Пропановый походный фонарь посвистывал и мигал у моих ног. В залитом лунным светом лесу я старалась как можно быстрее докопаться до костей моей родственницы. Надо мной высилась гигантская мраморная ваза, из нее каскадом ниспадали мраморные цветы и виноградные гроздья, которые тыкались мне в плечо, словно твердые пальцы. Сад каменных цветов был неотъемлемой частью леса, символом семейства Хардигри и местом последнего упокоения Клары. Из-за вазы мне понимающе подмигивали огоньки Бернт-Стенда – моего родного города, а вершины Аппалачских гор, ровесники самой Земли, свысока смотрели на мой позор. Мне казалось, что они говорят:

«Мы всегда подозревали, что ты вырезана не из самого лучшего мрамора Хардигри».

Имя Хардигри могли носить только непобедимые женщины – и самый твердый мрамор. Но я, Дарлин Юнион, внучка Сван Хардигри Сэмпле, правнучка Эсты Хардигри, сломалась. И все из-за мужчины…

Я подняла голову и посмотрела на Эли Уэйда – мужчину, чье доверие я когда-то предала. Двадцать пять лет назад мое молчание позволило незаслуженно обвинить его отца. Эли следил за моими руками и не догадывался, что именно я собираюсь ему показать.

Наконец я наткнулась на скелет Клары – всего-то на расстоянии локтя от поверхности земли, усыпанной сосновыми иголками. Странно: когда я была ребенком и наблюдала, как моя бабушка Сван копает могилу, эта яма показалась мне очень глубокой. Теперь от Клары остались лишь грязные кости, которые надо будет вытаскивать по одной. Вероятно, мне следовало захватить с собой одну из тончайших льняных скатертей Сван, чтобы завернуть ее останки. Лучше было выбрать скатерть с монограммой. Мы, Хардигри, умеем сервировать стол.

Удивил меня только кулон на цепочке, который я выудила из могилы. Когда я смахнула с него землю, то в свете фонаря сверкнул бриллиант, украшавший отполированный овал из молочно-белого мрамора Хардигри. У бабушки был точно такой же. И у меня тоже. Семейная традиция, что тут скажешь? Не фамильный крест, конечно, но нечто весьма ему близкое: твердый камень на твердом камне, с налетом наших амбиций…

Вздрогнув, я сжала кулон Клары в кулаке. Ну вот, дело сделано. Мой позор теперь оказался на виду. К горлу подкатила тошнота; я села на пятки, опустила голову и крепко зажмурилась. Я тогда была ребенком, я не собиралась помогать бабушке убивать ее и взваливать вину за это на другого человека! Это была судьба, так получилось, вот и все. Но не таким ли образом в нашу жизнь всегда приходят ненависть и большая любовь, успех и неудача?..

– Твой отец не убивал Клару, – объяснила я Эли. – Это сделали Сван и я.

Эли в ужасе посмотрел на разрытую могилу, затем медленно перевел взгляд на меня. Ночной воздух между нами наполнили печаль и гнев. В эту секунду я поняла, что он никогда не простит меня и я никогда не смогу простить себя.

– Как ты могла так поступить со мной? – спросил Эли.

– У меня была семья, – прошептала я.

Дети теряют невинность постепенно. Покровы снимаются один за другим, пока наше сердце не оказывается обнаженным и отполированным до блеска. Остаток наших дней мы пытаемся вспомнить, как страстно любили когда-то и как безыскусно мечтали, пока жизнь не добралась до нас…