Первомайка, стр. 5

– Все необходимые приказы были отданы, и государственная машина по освобождению заложников и уничтожению террористов стала набирать обороты…

Глава 2. ВАРИАНТЫ, ВАРИАНТЫ…

Я лишь полгода назад случайно познакомился с новым видом тактико-специальной подготовки – засадой против колонны «Икарусов», в которых вперемешку сидит сотни две-три боевиков и столько же заложников. Но тогда, летом, мы готовились к засаде. А сейчас, наверное, из-за зимы, нам приказали готовиться к внезапному нападению на колонну с воздуха, с прикрытием боевыми вертолетами. Согласно приказу, головной и замыкающий автобусы должны быть подбиты управляемыми ракетами с Ми-24-х. Почти одновременно подлетают несколько Ми-8-х, которые высаживают наши две группы на удалении в несколько сот метров. И мы приступаем к планомерному уничтожению боевиков. Как на таком расстоянии определить, где лежит боевик, а где заложник, я не знал. Но предполагалось, что боевик выдаст себя огоньками выстрелов. Услыхав про это, я невольно усмехнулся про себя:

«Интересно, а заложников боевики впереди себя выставят или выложат? Или спрячут в укромном месте, а сами будут их защищать от этих русских? А на наши подлетающие „восьмерки“ духи из других автобусов не будут просто так смотреть, а сразу же начнут поливать огнем из всех стволов вертушки сначала в воздухе, а потом уже и на земле… Тем более, что расстояние всего в несколько сот метров.

Короче говоря, два-три борта они сожгут, пока Ми-8 нас будут высаживать.

Единственное, что «радует» меня, так это то, что вертолетчики, если успеют выпрыгнуть, станут просто пехотинцами и, может даже… Нет, штурмовать они вряд ли побегут. Скорее всего, летуны тоже жить хотят, а потому высадят нас за километрполтора. Ну, тогда будем бежать уже мы… по чистому заснеженному полю короткими перебежками… проваливаясь в снегу, и под огнем боевиков… Нет бы нас заранее высадить, чтобы хоть огневые позиции в засаде занять. Понасмотрятся голливудской фантастики… Что мы, универсальные солдаты или терминаторы?» За редким исключением, сейчас нами командовали дикорастущие в разведкабинетах полковники, которые окончили общевойсковые училища и, в лучшем случае, рулившие затем разведротами и разведбатами в пехотных дивизиях. Свои впечатления о войсковой разведке они переносили и на наши разведгруппы спецназа ГРУ, относящиеся к разведке специальной. Нам уже не приходилось удивляться таким задачам, как сопровождение колонн других частей, охране местного чеченского руководства. Год назад наши РГСпН отправлялись на штурм Грозного, когда несколько разведгрупп из Бердской бригады в полном составе погибли в кровавой мясорубке уличных боев.

Хоть я и прошел путь от старшего разведчика-пулеметчика до командира группы и всегда был готов поучиться чему-то новому, но эти примеры ис пользования спецназа в качестве обычной пехоты меня порой раздражали и очень сильно злили.

Поэтому мои мысли в плане боевой подготовки были лояльны к начальству только в дни получки, в остальное же время они были весьма вольнодумными, если дело касалось боевой учебы, а тем более при подготовке и выполнении непосредственно боевого задания.

Вот и сейчас, глядя на свою группу, я мысленно представлял возможные варианты предстоящей работы. Самым лучшим для меня был тот, по которому боевикам и заложникам дали бы свободно проехать на территорию Чечни. Рано или поздно боевики заложников все равно освободят, и все будут целы и здоровы. Правда, кто-то из больших начальников поменяет кресло на стул. Лично меня это устраивало. Но находился контраргумент – заложниками Салмана Радуева были простые люди. Среди них не было ни правозащитников, ни газетчиков и тележурналистов, ни депутатов и кандидатов в депутаты. В Буденновске многие политики рвались в автобусы с боевиками, чтобы стать добровольными заложниками, а впоследствии раскрутить этот факт для повышения своего рейтинга перед выборами в Государственную Думу. Этот стимул стал подгонять их еще больше, когда они узнали, что против выезжающей из Буденновска колонны автобусов с боевиками и заложниками не будет предпринято никаких мер по освобождению заложников и уничтожению боевиков. Но это было тогда…

А сейчас на носу были только одни выборы – президентские, а кандидаты на такой пост вряд ли подойдут для замены простого народа. А народ – он ведь как песок речной, из маленьких людей состоит. На ладони вроде бы и есть горсть такого песка, а подул ветер – и нет его. Как будто и не было. И руки чистые даже. Эх, мать твою за ногу дери…

Второй вариант меня тоже устраивал – колонну останавливают и штурмуют. Но суперэлитные и сверхподготовленные спецподразделения из стоящего рядом внутреннего министерства. Но форма у этих ребят протирается только на одном месте, да и сильны и смелы они только перед телекамерами, километров за сто от передка. Против боевиков они не попрут. Да и командовать всей операцией, скорее всего, будет какой-нибудь внутренний спец. Этот своих уж точно прибережет – для конвоирования пленных, обыска убитых и изъятия документов. Если бы операцией рулил наш генерал, он бы точно отправил выполнять эту работу тех, кто получает за это денежку, и притом хорошую.

Вот служба, которая стоит тоже рядом, – там бойцы настоящие. Это волкодавы еще те. Но против двухсоттрехсот боевиков их не пустят – уж слишком их мало.

Были и другие варианты: колонну расстреливают из танков или вертолетов, заложники разоружают боевиков или просто разбегаются. Но это были уже фантазии.

Фантазии командира группы, которому не хотелось идти туда, где неизвестно что.

«Сто процентов, что колонну остановят и будут штурмовать. Девяносто процентов, что штурмовать будут наши две группы. Ну, может, еще кого подкинут. В нашем батальоне людей почти нет. В соседнем – тоже все на боевых».

В моей группе, кроме двух контрактников, все остальные солдаты – молодые и зеленые, прослужившие здесь чуть больше месяца.

Да и из контрактников лишь сержант – толковый боец. Второй контрактник, рядовой, как темная лошадка. Ни рыба, ни мясо.

С нами еще шел на задание молодой лейтенант, полгода назад окончивший наше воздушно-десантное училище. Но он был десантником, то есть закончил инженерный факультет, готовивший офицеров для ВДВ. Лейтенант Винокуров после выпуска прослужил несколько месяцев в десантном полку, а затем перевелся в нашу бригаду.

Его назначили на должность командира группы в нашей роте. Недели две он осваивался в новом подразделении, а когда пришло время, то молодого лейтенанта тоже отправили на реальное задание. Для него это был первый боевой выход, и он шел стажером, поучиться у командира группы необходимым боевым навыкам.

Кроме лейтенанта-стажера, с нами на войну собирался в качестве оперативного офицера мой одногодок – старший лейтенант Стас Гарин. В прошлом месяце он уже был у меня оперативным офицером; мы тогда ходили под Шали. В самих засадах он не сидел – его задача заключалась в координации действий группы с местным командованием. Ну а здесь еще неизвестно, как все обернется.

Пока солдаты получали оружие и боеприпасы для пристрелки, ко мне еще раз подошел рядовой-контрактник и еще раз спросил:

– Товарищ старший лейтенант, я точно иду?

– Идешь, идешь. Иди оружие получай!

– А я уже получил. Самый первый. И патроны тоже, – радостно заулыбался контрактник. Для него это тоже был первый боевой выход. Он был из другой группы, и я поначалу не хотел его брать с собой. Но контрактник был упрямый и с десяток раз подходил ко мне с просьбой взять его на войну. Он договорился до того, что вызвался идти на переходах в головном дозоре, и притом самым первым.

– Все мины и все растяжки будут мои, – заливался он соловьем.

Тут внезапно мое сердце дрогнуло, и я согласился взять его с собой. Мало найдется добровольцев идти впереди группы…

«Посмотрим-посмотрим, какой ты в деле», – подумал я ехидно. Потом, завидев меня, контрактник картинно закатывал глазки, вздыхал и тихонько говорил остальным солдатам:

×
×