Первомайка, стр. 45

– А что так? Он пытал вас или издевался над заложниками? Или чего еще? стал внимательно спрашивать рыжего милиционера замполит.

Но рыжебородый, не отвечая на вопросы и пряча блуждающий взгляд, еще раз повторил:

– Именно вот этого надо добить… Прямо сейчас…

– Тебе, паря, нужно было еще неделю назад с этим боевиком воевать. Когда у тебя автомат был… И этот чех здоровый был… А сейчас его может прикончить даже любой… Ты лучше скажи, чем он тебе насолил? Молчишь? Вот хрен тебе… – закончил воспитательную беседу майор и распорядился отправить раненого чеченца к остальным пленным.

Когда убитых радуевцев досмотрели, собрали все оружие, майор приказал всем разведчикам выстроиться в цепь и идти вперед на прочесывание местности… У канавы остались раненый в колено контрактник вместе с охранявшим его разведчиком.

По рации уже вызвали вертолет, который должен был эвакуировать раненого…

Разведчики прошли все поле до реки и стали осторожно перебегать через мост…

Оставшись без мудрого верховного воина – полковника из штаба округа, который собирался лично руководить зачисткой леса, наши солдаты и офицеры не стали больше искушать военную судьбу, решив не углубляться далеко в лесную чащу. Так и поступили: прошли через Терек, дошли до края леса и обнаружили там одного заложника и одного боевика.

Из-за деревьев и кустов вышел пожилой человек, махавший на ходу белым шарфом и кричащий, что он заложник. После опроса выяснилось, что это действительно кизлярский учитель, захваченный радуевцами.

Через несколько десятков метров показался еще один «заложник», у которого оказался паспорт с записью «нохчи» в графе «национальность». Это вызвало подозрение. За следующим деревом в снегу был обнаружен автомат с запасом патронов. Ну а синяк на правом плече окончательно убедил наших разведчиков в том, что перед ними стоит на самом деле боевик, а не мирный дагестанский житель.

Понял это и чеченец, но «при попытке» к бегству он был убит.

Наши офицеры после этих событий решили, что на этом их миссия по прочесыванию леса окончена, и вскоре они вместе с бойцами повернули к своим дневкам.

На обратном пути был обнаружен еще один боевик, у которого они попытались узнать о Салмане Радуеве и остатках его отряда. Чеченец молчал и не отвечал на вопросы.

Он был легко ранен и делал вид, что не понимает русского языка. Допрос пленного тут же перешел в фазу пристрастий:

– Где Радуев? Говори, а то пристрелим!

Раненый молчал и только еще крепче стиснул зубы. Но тут в землю, рядом с головой была выпущена короткая очередь, а еще дымящееся дуло автомата вонзилось ему в рот, ломая и кроша зубы:

– Где Радуев? Говори…

Чеченец молчал. Сразу же дульный тормоз-компенсатор стал коловоротом описывать круговые движения между челюстей боевика, превращая зубы, губы, небо и десны в кровавую кашу:

– Говори, сука… Убьем…

Приклад АКС-74 стал вращаться с еще большим диаметром. Дульный тормоз еще глубже погрузился в ротовую полость. Упорство боевика только вызвало приступ ярости допрашивавшего, который лишь зверел с каждой секундой. Его тяжелое дыхание, короткие матюки и глухое рычание показывали, что он ни перед чем не остановится, пока не добьется своего. Но боевик молчал. Казалось, что он был без сознания, и только лишь по его здоровой руке, которая пыталась остановить автоматный ствол, держа его мертвой, но все слабеющей хваткой, можно было понять, что чеченец осознавал все происходящее и ощущал всю боль. Прицельный выступ с мушкой все сильнее крошили зубы и разрывали его десны, пока не наступила развязка…

Вдруг послышался слабый стон раненого. Один из стоявших рядом солдат отвернулся в сторону от такого зрелища и не увидел, как радуевец сделал слабое движение рукой. Через минуту он попытался выговорить слова разбитым ртом, но у него ничего не получилось. Тогда перешли к языку жестов: офицер спрашивал, а пленный кивал утвердительно или отрицательно.

– Радуев в лесу?

Голова боевика подергалась в разные стороны, что означало «НЕТ».

– Он ушел в Чечню?

Голова, роняя ошметки кровавой пены, несколько раз качнулась сверху вниз, говоря «ДА».

– Радуев вместе с заложниками ушел?

Ответ был положительный – сгустки крови залили грудь и шею боевика.

– Радуев вместе с отрядом ушел?

Окровавленная голова сказала «ДА».

– В лесу должен кто-то остаться?

Теперь кровавые капли разбросались на снег справа и слева.

– Об этом заранее договаривались? Перед прорывом?

После утвердительного ответа стало понятно, что на этом допрос можно закончить.

Радуевец был передан разведчику, которому поручили отвести пленного в общую кучу к захваченным боевикам, где ему нужно оказать первую медицинскую помощь. Боец неодобрительно взглянул на боевика и медленно помог ему подняться на ноги.

Держась обеими руками за окровавленное лицо, тот шел впереди солдата, шатаясь из стороны в сторону и часто спотыкаясь. Один раз он упал на колени, но сзади ему в спину резко ударил ствол автомата, и он поднялся вновь. Разведчик оглянулся назад на смотрящих им вслед офицеров, затем стал еще сильнее поторапливать пленного.

– Ну что, теперь можно назад идти? Пусть лес другие войска прочесывают… А то все мы да мы. Пусть теперь они хоть пустой лес прочешут…

После этих слов майора-замполита прочесывание было окончательно свернуто. Все устало пошли назад.

Тем временем пленный радуевец и его охранник уже скрылись из виду. Но затем послышался глухой одиночный выстрел, и обернувшиеся на его звук спецназовцы увидали бойца-конвоира, который усталым шагом направлялся к дневкам групп.

Последними шли несколько бойцов, тащивших раненого в колено контрактника. При оказании первичной медицинской помощи выяснилось, что ранение у него серьезное, так как пулей были раздроблены кости коленного сустава. Рядом шел Златозубов, которому Чернов сказал, кривясь от боли и еле сдерживая стон:

– Слышь, Валера… А ранило в ту же ногу, которой я недавно пнул эту голову…

Ну где мозги повылазили…

Командир только вздохнул и посмотрел на ботинок, на котором свежая кровь контрактника залила размазанную и подсохшую кашицу.

Для эвакуации нового раненого по радиостанции опять запросили вертолет. От канавы по 392-й радиостанции о новом ранении было доложено комбату почти сразу.

Наше командование тут же связалось со штабом группировки и вызвали Ми-8, который запаздывал. После повторного обращения за помощью был получен ответ, что вертолет уже взлетает и полетит эвакуировать раненого в ногу контрактника.

Как единственный оставшийся свидетель ночного боя, майор-замполит был вызван в штаб контртеррористической операции для доклада начальству. Доставленный с поля боя этим же вертолетом контуженный и обтрепанный майор четко доложил командующему Северо-Кавказским военным округом все детали ночного боя, после чего был сразу отправлен отдыхать и лечиться. Но упрямый майор настоял на своем возвращении к оставшимся солдатам и офицерам своей бригады.

На обратном пути к вертолету майор нашел автобус, в котором так и отсиделась в тылу прославленная «Альфа». Зайдя в автобус, майор встал в передней части салона и громко спросил присутствующих:

– Это «Альфа»?

Получив утвердительный ответ, майор демонстративно и с шумом втянул в себя все содержимое простуженной носоглотки и смачно сплюнул на пол.

– Ну… Что скажете, «Альфа»?

В полной тишине малорослый и щуплый майор с усмешкой и вызовом оглядел всех бойцов суперэлитного подразделения, но те лишь отводили глаза в сторону…

Выждав еще минуту, но так и не получив хоть какой-то реакции на свой смачный плевок, майор спокойно развернулся и пошел к дожидавшемуся его вертолету.

Но команду «А» ожидали куда более чем неприятные неожиданности… Двое боевых офицеров «Альфы» находились перед одной из боевых машин пехоты, когда в ее башню начал спускаться молодой наводчик-оператор. Он совершенно случайно нажал на электроспуск уже заряженного орудия, которое, естественно, выстрелило.