Старик, стр. 90

Сердце Миши Тена свело мощным спазмом примерно через тридцать минут. Он умер тихо, во сне. А примерно через десять минут открыл мертвые глаза. Бао спал, удобно устроившись на широком подлокотнике между сиденьями. На жилистой шее мерно пульсировала сонная артерия. Боевые инстинкты старого солдата не сработали. Миша Тен впился зубами в открытый участок шеи. Перегородка, отделяющая заднюю часть салона от мест водителя и охранника, с педантичной немецкой надежностью исполнила свое предназначение. В передней части салона никто ничего не заметил и не услышал.

Тен Бао Шин пытался выстрелить в навалившегося на него зомби, но любовь к оружию сыграла с ним злую шутку. Шедевр забугорных оружейников был без предохранителя. Бао нажал спуск в то время, когда зацепился рукояткой за отворот пиджака, вытаскивая ствол из наплечной кобуры. Пуля прошла сквозь шею и развалилась на куски, пробив основание черепа. Мозг корейца мгновенно превратился в кровавую кашу.

Глава 20

Хедхантеры

Нежданно-негаданно пришла Эпоха мертвых, поглотив сразу и без остатка весь окружающий мир. Теперь все стало по-другому. В новой жизни люди устраивались кто как мог, в меру своих сил, средств и способностей. Прежние связи были безвозвратно разрушены, старые знакомства уже практически не котировались, а о деньгах можно было совершенно забыть. У старика отложилась в памяти картинка разметаемых ветром полусгоревших банковских билетов американской резервной системы. В старом уродливом бетонном модуле автобусной остановки кто-то останавливался на ночь и жег американские деньги, чтобы согреться. Этот бумажный показатель статуса прошлой жизни теперь занял свое достойное место, служа человеку в своем истинном природном качестве. Причем служил плохо. Топливо из долларов было просто отвратительным. Горели плохо, чадили, с сильной химической вонью.

В новой реальности произошла полная переоценка окружающего материального мира.

Люди начинали писать историю с белого листа сразу начисто – без черновиков, но не с нуля, а на осколках безвозвратно выброшенной прежней эпохи. Можно сколько угодно говорить о том, что каждый сам кузнец своего счастья и человек должен быть сильнее обстоятельств, но жизнь диктует свои правила, которые расходятся с лицемерной демагогией. Многие истории успеха великих людей – это не более чем миф и вымысел.

Что ждет наивное человечество в условиях глобальной катастрофы?

Люди за считаные дни, даже часы потеряли не просто имущество или деньги, они потеряли всю прежнюю жизнь. Здесь можно провести некорректную параллель с первой половиной девяностых, когда люди в новых условиях терялись и стремительно катились вниз не потому, что они плохие, тупые или ленивые, а потому что по прихоти властей и всеобщей финансовой конъюнктуры оказались лишними в новых условиях. Большая часть населения стала заложниками чужой игры. Хуже всего оказалось тем, кто стал ждать помощи от властей и государства.

Когда перестали финансировать громадные предприятия, институты и больницы, на грани нищеты, а порой и в полной нищете оказались врачи, учителя и высококвалифицированные специалисты. Зато всплыла на самую верхушку всякая мразь и человеческая пена, которая стала разворовывать беспомощную страну, называя себя людьми новой формации. Опять же сколько таких нуворишей обанкротилось и скатилось вновь на дно жизни, если остались живы. Еще можно вспомнить тех персонажей, которые тогда всплыли к вершинам власти, но не хотелось бы думать, что эти люди – эталон, на который нужно обязательно равняться, хотя именно они тогда сориентировались и смогли подняться.

В новую Эпоху мертвых люди, так же как и вещи, проходили свой отбор и переосмысление. Были те, кто мог быстро освоиться и найти свое место в новом мире. Никто уже не испытывал иллюзий относительно помощи со стороны. Люди организовывались самостоятельно. Конечно, глупо было считать, что у всех имелись одинаковые стартовые условия. В самом лучшем положении были те, кто сидел на ресурсах, особо ценных в новом мире: оружие и боеприпасы, продукты питания, топливо. В хорошем положении оказались военные – они априори попали в топовую часть населения. Неплохо устроились сильные и дерзкие, которые силой оружия могли взять себе блага исчезающей цивилизации. Эту новую касту можно было условно разделить на некриминальную – тех, кто с риском для жизни отвоевывал блага у мертвых, полукриминальную – тех, кто вместе с мародерством не гнушался обирать других людей, – и криминально-паразитическую – тех, кто грабил, убивал и облагал данью выживших.

Второй кастой, как и следовало предполагать, стала каста торговцев, которых можно было разделить на лавочников – тех, кто содержал свои лавки и магазины, и перекупщиков – тех, кто ходил караванами между выжившими поселениями и анклавами, меняя товары.

Была каста производственников – делить их на типы было делом неблагодарным, так как производств было слишком много и они были несхожими. Условно производственников можно было разделить на сельхозпроизводителей и всех остальных. Первые были слишком важны, остальные – слишком разномастны.

Вообще в отдельную касту попали врачи – к ним теперь обнаружился совершенно особый подход.

Но были и те, кто не смог устроиться в новой жизни. Имелись, конечно, среди них и лентяи или просто тупоумные, но по большей части это были люди, которые потеряли все, попали в абсолютно незнакомое для себя место и пытались хоть как-то выжить в новых условиях. Даже умные, трудолюбивые и способные люди пали жертвами обстоятельств. Ведь в считаные дни от прошлой жизни остались одни осколки. Не у всех получалось устроиться в новом мире из-за возраста, состояния здоровья, жизненных принципов и установок. Глупо было требовать от блестящего в прошлом юриста, или талантливого писателя, либо гениального физика-ядерщика, что они поднимутся до прежних высот в новой жизни.

Из категории неустроившихся постепенно возникали крепостные. Эта группа формировалась из людей, которые по каким-либо, иногда вполне уважительным, причинам не могли найти себе места в новом мире, оставшись без жилья, без средств к существованию, без какой-либо опоры в жизни. Даже имея средства защиты, не так уж и много людей оказались способными ими воспользоваться.

Неустроившиеся люди шли под крыло тех, кто смог устроиться, и работали на них за кусок хлеба. Но и такое, не самое лучшее, место было сложно найти. На отдельные категории беженцев появился спрос. Такой спрос сразу породил рекрутеров, которые разыскивали и пристраивали нужные категории работников. Практически сразу возникли ситуации, когда новые крепостники обменивали свой люд у других хозяев на вещи или нужных им специалистов.

Нужны были рабочие руки на самые тяжелые и грязные работы, на какие при обычных обстоятельствах можно было заманить только тех бедолаг, кто совсем отчаялся найти другую работу, либо поставить на них рабов.

Спрос рождал предложение. Так и возникла работорговля, и появились работорговцы. Точнее, работорговля разрослась из имеющихся зачатков. Не секрет, что на юге России и в бывших «братских республиках» всегда негласно существовало рабовладение и работорговля.

Тех, кто занимался добычей новых рабов и ловлей беглых, стали называть хедхантерами [3].

Прежний образ «белого воротничка» – хедхантера, который подбирает для работодателей нужные кадры, – сменила жуткая личина работорговца, занятого ловлей людей для последующей продажи новым рабовладельцам.

Ремесло новых хедхантеров стало развиваться стремительными темпами. Профессионализм рос на глазах. Отлаживались методики и тактика обращения в рабство. Были совсем мягкие методы, когда черные рекрутеры заманивали людей в кабалу откровенным враньем, а были и весьма жесткие варианты, когда людей захватывали, ломали и продавали. Защиту от работорговцев можно было искать у силовиков – бывших военных или милиционеров, – а также в сильных анклавах. Работорговцы и рабовладельцы официально были вне закона. Хотя имелись и территории, на которых и те и другие чувствовали себя абсолютно свободно.

вернуться

3

Букв.: охотники за головами (англ.).