Муравей в стеклянной банке. Чеченские дневники 1994–2004 гг., стр. 63

Стреляют из орудий. Мама зовет меня в квартиру, в нашу нишу, говорит об опасности. Я не иду. Стою и смотрю на дом напротив. Туда, где скрылись две женщины, оскорбившие нас ложью. Я вижу: рушатся его этажи. Горят пожары. Весь дом в черном дыму. Он черен! Его не видно! На месте дома – пустота.

Где ты, Аладдин?

Не могу продолжать.

Царевна Полина-Будур

26.12.

Днем я плюнула на все и решила поспать. Нас продолжали обстреливать из пушек. Зато когда я проснулась, стояла полная тишина!

К нам прибегал дядя Валера из среднего подъезда и рассказывал военный юмор нашего двора. Под обстрелом трое “героев” решили выпить: дядя Султан, дед Николай и дядя Вовка из частного сектора (его дом на углу уже два раза горел). Собрались в квартире Николая. Но не в комнате, где лежала его парализованная старушка-мать, а в кухне. Выпили. Закусили. Снова выпили. И в этот момент по нашему дому долбанули из пушки. Стена одной из комнат в их квартире вывалилась с вещами на улицу! Старенькая мама Николая выехала на кровати из комнаты в коридор! Попадали полки с посудой. Из мебели сохранился один шкаф! Остальное превратилось в щепки. (В это время я спала!)

Но на трех друзьях попадание в квартиру не отразилось. Никто не ранен! Обошлись даже без царапин! Из курток мужчины дружно вытряхивали мелкие осколки и штукатурку.

– А главное, – приплясывал дядя Валера, – не разбилась бутылка водки, крепко сжатая в руках Николая! Всех спасла стена между комнатой и кухней!

Николай с больной мамой сразу переселились в подъезд к Азе. В дом напротив. Мужчины на новом месте продолжили свой праздник жизни! На радостях, что все живы и не ранены, они угостили соседа Валеру рюмкой, а Валера прибежал к нам рассказать об этом приключении. Вот какие чудеса!

Мама злится все сильнее и сильнее. Ее характер совсем испортился. От голода, наверное. Я стараюсь не огрызаться. Я, наоборот, рассказываю маме что-то отвлеченное. Постоянно болит желудок. Постоянно хочу есть. Мне мерещится кусочек настоящего белого хлеба. Кажется, ничего нет вкуснее. Съесть бы его, и уже не так страшно умирать.

Из ноги при помощи пареного лука вышли сразу две осколочные крошки! Нога красная. Опухла.

Соседи бродили по дворам. Нашли парней, убитых в гаражах. Человек десять. Надеюсь, Мансура там нет. Среди убитых есть кто-то из наших домов. Но нам не говорят.

Полина

28.12.

Аладдин в последний раз был у нас 19 декабря. Я уже девять дней живу, ничего не зная о нем.

Обстрел идет с ночи без перерыва. Спать нельзя. Видимо, “кафирам”, так здесь называют русских военных, дали обманные сведения, и они мочат своих же. Мы спасаемся в коридорной нише. Лежим на матрасике, на полу, который уже частично провалился в подвал.

Снился Мансур. В шляпе. С длинными волнистыми волосами. Он спросил меня:

– Помнишь, что я люблю тебя? Ждешь меня?

Я посмотрела в его прекрасные глаза и сказала:

– Да!

Я видела: за ним высоко в небе горели две звезды. Яркие! Большие! Утром я спросила маму: что и почему? Мама откликнулась:

– Мансуру тяжело. Но ему даны две удачи! Две радости! Волосы длинные, значит, жизнь продолжается! Возможно, сейчас он думает о тебе. В его жизни будет две любви.

Кстати, всех с наступающим! Еще я сочинила стихи:

Самолеты летят бомбить,
Над домами клубится дым,
А так хочется просто жить,
Быть любимым и молодым!

Орудийный обстрел ведут прямо по нашим домам! В наш подъезд снаряды попали не меньше тридцати раз. Соседи-старушки с больным внуком у нас. Прячутся. С их стороны бьют прицельно по окнам. О! По подъезду снова попали. Дым! Все в дыму.

P. S. Буря! Скоро, наверное, опять пойдет снег.

Царевна Будур

29.12.

Не могу понять, почему стреляют из танков по окнам?

Сейчас где-то в нашем доме пожар. Мы не спали всю ночь. Идут жуткие бои. Верхние этажи нашего дома провалились, прочно сцепившись между собой. Полностью цел пока только первый этаж. В доме напротив картина та же. Голодаем. Продуктов нет.

Сегодня я поздравляю тебя, Дневник! С Новым, 2000 годом! Поздравляю тебя, мой любимый! Мой Аладдин! Мой принц и мое несчастье. Тебя, моя измученная мама! Мой привет тебе – Мансур! Я скучаю, сосед. Я желаю тебе удачи. Надежных друзей! Я очень хочу, чтобы все, кого я знаю, даже те, с кем я враждую, были живы! Обязательно!

Нашего последнего кота – полосатого Хаттаба – разорвали голодные собаки. Мы не успели помочь ему. Он только жалобно вскрикнул по-кошачьи в последний миг жизни.

Снег лежит черный от пожаров. Его надо процеживать через ткань, чтобы пить. Ветер и белая метель. Но очень скоро все становится серым! Мы растапливаем снег на печи, в железном ведре. Фильтруем через тонкое чайное полотенце. Из полного ведра получается две-три кружки воды. Только для питья. Мы грязные как черти. Собираем снег рядом с родным подъездом. Ночью или ранним утром. Далеко не ходим. Страшно! Обстрелы двора внезапны. Спим на полу. Снег можно соскребать прямо с пола, так как стекла вылетели. Но долго держались. Никто не верил, что они вообще продержатся до ноября.

Под окнами вчера, как призраки, прошли русские мужчины. Они были в старых гражданских куртках. Но сразу видно – военные! Налепили “жучков” под подоконники. Теперь бьют туда, где слышны шаги и где разговор.

Как жить? Стреляют по окнам. В своей собственной квартире мы ходим на четвереньках! Голова ниже уровня подоконника! Как собаки. Нам не дают подняться в рост! Мы загородили окно всем деревянным, что нашли у себя, и книгами. Сегодня добавили ко всем загородкам старый матрац. Он послужит звукоизоляцией. Все дни мы лежим в нише коридора. Часто вместе с бабушками – Стасей и Ниной. Мешки со своей одеждой и с постельным бельем мы подтащили к входной двери. Вдруг пожар? Удастся спасти?

Скоро Новый год! Мама раскопала в груде хлама искусственную серебряную елочку. Поставила ее рядом с коптилкой, нарядила. Елочка “заиграла” блестками на слабых веточках. В темной, холодной, с закопченным потолком комнате она, на мой взгляд, лишнее сокровище.

Будур

30.12.

Судя по реву моторов, по трассе идут большие машины или танки. При помощи проклятых “жучков” теперь стреляют на все шорохи и звуки. По нашим домам и по подъездам. Опасно выходить!

Но запас дров на кухне у нас большой. Еды нет. Разводим муку с водой и пьем. Чтоб не сильно болел желудок. Мука с привкусом гнили. Очень противно! Кроме соленых помидоров, у нас ничего нет. И соленые помидоры заканчиваются.

Аза и Лина применились к обстоятельствам. Дружат с боевиками. Некоторые у них ночуют. Женщины пекут для них хлеб. Поэтому сыты. У них и масло, и мука! Лина к Новому году дала нам немного муки. В мисочке.

Иногда в нашем подъезде пахнет дымом сигарет (с верхних этажей). Но в дверь подъезда никто не входит! Посмотреть, есть ли кто-то наверху, бабушки не решились. Мама подумала и одна не пошла. Не стала рисковать. Говорит:

– Нас не трогают, не обижают, зачем лезть?

В ночь на сегодня двое неизвестных ночевали в какой-то из квартир. Пахло едой! Не знаем, кто это. Русская разведка? Боевики? Лучше не соваться! Делать вид, что мы не заметили. Утром, сделав сальто через голову, один парень выпрыгнул со второго этажа. По голосам – ночевали двое.

Будур

2000

04.01.

С наступившим Новым годом!

Мы два дня подряд пекли по одной маленькой лепешке. Я ела ее! Горячую и сырую! Кричала: “Вкусно!” Потом мы опять перешли на воду с мукой, с покрошенным в стакан луком. Меня тошнит.

– Лук необходим для десен, – сказала мама. – Иначе потеряем все зубы!

×
×