Охота на изюбря, стр. 77

Ему удалось продержаться минут пять, но соперников было слишком много, и после того, как кто-то изловчился и воткнул Юрке заточку чуть повыше печени, все было очень скоро кончено. Брелер ослабел и повалился на пол. Его били долго и старательно, не намереваясь оставлять в живых, и наверное бы убили тут же, если бы вертухай не привел в тридцать восьмую камеру новенького.

Однако сделать уже было ничего нельзя. Тюремная больничка, благодаря хлопотам местного фонда реабилитации заключенных, содержавшегося за счет средств областного общака, была снаряжена если и хуже швейцарской клиники, то уж точно лучше областного госпиталя, но травмы были слишком значительны.

Брелер умер в реанимационном отделении, через два часа после четырехчасовой операции. Все это время глава промышленной полиции города Ахтарска Вовка Калягин сидел возле бывшего друга, не шевелясь и время от времени покусывая, по детской привычке, ногти. Брелер так и не пришел в сознание, и последними его словами, которые слышал Вовка Калягин, были слова в приемном покое: «Ты меня сдал».

ГЛАВА ВТОРАЯ

О том, как крысы бежали с тонущего корабля

Отсрочка заседания арбитражного суда стала первым звоночком, показавшим публике, что союз между Ахтарским металлургическим комбинатом и губернатором области Александром Дубновым не так прочен и, во всяком случае, нуждается в серьезных материальных поощрениях со стороны комбината.

Намеченное на 7 января заседание областного арбитражного суда было сначала отложено на неделю, а потом еще на две, по просьбе адвокатов противоположной стороны.

В областной газете, финансируемой из бюджета, появилась длинная и злая статья о миллионах рублей налогов, украденных Ахтарским меткомбинатом у вдов, сирот и пенсионеров области. Было там и о скандале с пропажей акций, и все описывалось довольно подробно, но примерно в таком ключе: гендиректор Извольский украл восемнадцать миллионов у банка, поручившись за них акциями, а потом, чтобы не платить эти деньги, куда-то акции спрятал.

И хотя тотчас же в газете появилась другая статья, где проклинали Москву, федеральное правительство и банк «Ивеко», все высшее общество в губернии насторожилось. Ибо было известно, что хотя «Сунженское знамя» и печатает за деньги все, начиная от рекламы подгузников и кончая гнуснейшей заказухой, но все же оно не печатает ничего без одобрения губернатора.

Зашевелилась одна шавка, другая. Прокуратура подкатилась к комбинату с просьбой отремонтировать здание. Председатель Пенсионного Фонда пожаловался, что его дочке в Америке негде по-человечески жить. Местная энергосистема отказалась принимать собственные векселя непосредственно от вексельного центра «Металлург», раньше платившего за АМК, и потребовала, чтобы векселя принимались уже упоминавшимся в повествовании «Фениксом».

Черяга договорился о встрече с губернатором, но когда он приехал в администрацию, оказалось, что губернатор полчаса как срочно улетел в Москву. Спустя день Черяга тоже улетел в Москву и тоже договорился о встрече с Дубновым, но за двадцать минут до начала встречу отменили, так как губернатор спешно вылетел обратно в область. «Стрелку ему забить, что ли?» – мрачно поинтересовался Витя Камаз, когда Черяга рассказал ему о губернаторе-путешественнике. Надобно сказать, что вот уже полмесяца, как Витя Камаз был не Витей Камазом, долголаптевским бригадиром, а Виктором Семенычем Свенягиным, первым заместителем начальника промышленной полиции города Ахтарска.

Больше Черяга Дубнову не звонил. Настаивать после такого на встречах – значило самому потерять лицо.

Как-то вечером, когда Денис сидел в полуопустевшем заводоуправлении, уже отпустив секретаршу, в дверь кабинета тихо поскреблись. Пришедшим оказался Гера Черезов – друг детства Извольского, ныне торговавший иномарками. У него было два салона – в Ахтарске и в Сунже, и деньги на обзаведение выделил Извольский.

По унылому виду Герки Денис мгновенно понял, что у него проблемы и что проблемы эти не могут быть не связаны со стремительной потерей комбинатом влияния. Так оно и оказалось: три дня назад таможня арестовала у Геры партию японских «мазд» на двести тысяч долларов. Машины были конфискованы и тут же проданы за копейку дочерней фирмочке при таможне, а та уж продала их за половинную цену конкуренту Геры, некоему Ващенко.

Ващенко поставил цену на «Мазду» в девять тысяч вместо законных двенадцати и успел уже продать несколько машин.

– Где ж ты раньше чухался? – с досадой спросил Черяга.

Гера пожал плечами.

– Они все это в один день провернули, – начал объяснять он.

– Все, Гера, я понял. Иди.

Когда печальный Черезов ретировался из кабинета, и.о. гендиректора поднял трубку:

– Витя, ты еще в здании? Зайди.

Витя Камаз явился через две минуты. Денис вкратце обрисовал ему ситуацию.

– Это твоя тема. Работай.

Витя Камаз вышел из директорского кабинета задумчивый. Задача, которую поставил перед ним Черяга, на самом деле была довольно сложна. С одной стороны, пример Черезова должен был доказать всем шакалам, сбежавшимся к логову умирающего льва, что они несколько недооценили ситуацию. С другой стороны, не следовало ни в коем случае давать областному УВД повода раскричаться по поводу беззаконий, чинимых ахтарской службой безопасности. Оба этих условия в корне противоречили друг другу и исключали простые и очевидные ходы типа тыканья «козой» в лицо таможенникам, выдавливания из господина Ващенко денег с помощью вставленного в задний проход паяльника и тому подобных хорошо знакомых Камазу методов.

Поразмыслив, Витя Камаз нашел изящный выход из положения.

Через неделю у господина Ващенко обчистили автомобильный салон. Темной январской ночью товарищи в черных шерстяных шапочках нейтрализовали сторожа и отключили сигнализацию, после чего к задним воротам салона подъехала самая обычная автовозка. На нее загрузили восемь тачек, и машина бесследно растаяла в темноте.

Спустя три дня, явившись в свой кабинет, Денис обнаружил в предбаннике невысокого худощавого человека лет сорока в щегольской кожаной куртке и черных брюках-слаксах. Звали его Моцарт, и был он одним из крупных сунженских авторитетов и «крышей» пострадавшего Ващенко.

– Слышь, начальник, базар есть, – сказал Моцарт, не вставая с дивана, и Денис коротко бросил:

– Подождите.

И, повернувшись к секретарше:

– Позови Свенягина.

Витя Свенягин, он же Камаз, появился в директорском предбаннике с похвальной быстротой, и в кабинет Камаз с Моцартом вошли вместе.

– Какие проблемы? – спросил Денис, после того как гости расселись, а секретарше по селектору были заказаны три чашечки кофе с коньяком.

– Такие проблемы, что ваши по беспределу моего барыгу обнесли. Ващенко. Тачками торгует.

Денис невозмутимо улыбался.

– Я слыхал об этом случае, Моцарт. Но с чего это ты решил, что служба безопасности Ахтарского меткомбината грабит по ночам автомобильные салоны? Нам сейчас, что – чем-нибудь другим нечем заняться?

Моцарт пожал плечами:

– Он у вашего Герки партию японок увел. Это все знают.

Денис развел руками.

– Вот видишь, Моцарт. Получается, ты сам признал, что Ващенко был не прав. И что первым беспредел начал он. Забрать чужие тачки по половинной цене, это как – не беспредел?

О том, что тачки мог забрать не столько сам Ващенко, сколько именно Моцарт, захотевший прощупать нынешние возможности АМК, Денис пока не стал говорить.

Моцарт помолчал. Получалось, что он довольно неудачно начал разговор, попавшись в простенькую ловушку Черяги, и теперь сделать вид, что не признаешь вины за своим барыгой, было нельзя.

– Хорошо, – сказал Моцарт, – Ващенко упорол косяк, за это он по ушам получит. Но он у Герки увел тачек на двести штук, а ты, Камаз, на сколько?

Витя Свенягин оскалил зубы.

– Так тачки-то теперь паленые, – объяснил он, – ну, увел бы я те же «Мазды». Они в таком виде семьдесят штук вместо двухсот стоят. Вот и пришлось возместить – во-первых, чтобы Герке отдать столько, сколько он потерял, во-вторых, ребятам за работу…

×
×