Охота на изюбря, стр. 124

В число пострадавших автоматически попали город Белое Поле и Конгарский вертолетный завод. Проект строительства АЭС был заморожен, как уже сказано, до осени. Один из акушеров единственного белопольского роддома повесился после того, как во время родов он не смог спасти ребенка, нуждавшегося в элементарных, но отсутствовавших медикаментах. Инженер «Атомстроя», женщина сорока лет, убила от нищеты себя и своих трех детей, и девятнадцать белопольских пьяных замерзли этой зимой в степи или на улице.

Конгарский вертолетный пять месяцев не работал вообще. Его трепали прокуратура, ФСБ, налоговая полиция и все, кто возненавидел Сенчякова и за поддержку Извольского, и за маргинальное поведение, и за ТОО «Сатурн». Американцы, перепуганные обвинениями в адрес руководства завода, чуть было не демонтировали оборудование для резки ракет, и Черяге пришлось на уши встать, чтобы этого не произошло.

Михаил Федякин, заместитель генерального директора по финансам, через три дня после конца всей истории слег с обширным инфарктом. Он поправился, но через месяц был второй инфаркт, и, как только Извольский вернулся на завод, пятидесятилетний Федякин подал заявление об уходе по собственному желанию и уехал поправлять здоровье за границу.

Витя Камаз тоже рассудил, что лучше ему пока подышать иностранным воздухом. Он и два члена его бригады, оставшиеся в живых, обосновались в солнечной Калифорнии, в роскошной вилле с видом на океан, купленной на деньги благодарного комбината. От нечего делать Камаз решил завершить образование в области теоретической физики и поступил в Лос-Анджелесский университет.

Злые языки поговаривали, что соседняя вилла, еще более роскошная, куплена самим Извольским и что не все семьсот миллионов долларов, пропавшие вместе со «Стилвейл», были израсходованы на благое дело поднятия российской атомной энергетики и освоения горнорудных карьеров. Калифорнийским риэлтерам тоже кое-что перепало. Во всяком случае, Миша Федякин поправлял здоровье именно на соседней вилле.

Александр Лосев по кличке Лось просидел в Ахтарском СИЗО полтора месяца, пока комбинат и банк не договорились о взаимном снятии претензий. Точнее, принципиальная договоренность была достигнута спустя восемь часов, и банк, во избежание недоразумений, просто продал обе владевшие акциями комбината оффшорки «АМК-инвесту» за семнадцать миллионов долларов. Это были те самые семнадцать миллионов долларов, которые «АМК-инвест» должен был получить, но пока не получил за акции, и поэтому никакого реального движения денег не произошло: просто аннулировались взаимные требования сторон. В связи с этим, как уже указывалось, надобность в семисотмиллионной эмиссии отпала, и ее никто не проводил.

Но Извольский также хорошо помнил о гарантии в восемнадцать миллионов долларов, предоставленной «АМК-инвестом» по кредиту, переуступленному банку «Ивеко». Восемнадцать миллионов долларов он платить не собирался, а заверениям банка о том, что они снимут иск, не верил. Поэтому Лось сидел в СИЗО полтора месяца, до того дня, когда Московский арбитражный суд, по трогательно взаимному настоянию тяжущихся сторон, признал гарантию «АМК-инвеста» фальшивкой.

После этого ахтарская городская прокуратура, занимавшаяся делом Александра Лосева, переквалицифировала статью обвинения с 105-й на 158-ю. Мудрое следствие установило, что один из долголаптевских лидеров, пользовавшийся дурной славой меткого стрелка и безотказного киллера, забрался в охраняемый, как Кремль, поселок, чтобы…. украсть из буфета Извольского две серебряных ложечки. Дело в тот же день было передано в суд, а суд, учитывая прекрасные характеристики с места работы (сразу две московские фирмы, в штате которых числился Лосев, характеризовали обвиняемого как человека безупречной морали и высоких нравственных норм), отсутствие судимостей, а равно и незначительность ущерба, приговорил Лося к шести месяцам условно с освобождением из-под стражи в зале суда.

Кроме этого, банку пришлось выложить кучу собственных бабок за улаживание им же возбужденных дел о лжеэкспорте, угрозе ядерной безопасности страны, и национальной розни.

Геннадий Серов, вице-президент «Ивеко», действительно женился на племяннице Федякина. Сцену при этом закатил вовсе не Вячеслав Извольский, а председатель правления «Ивеко» Александр Арбатов. Серов перевез Клаву в Москву и, к изумлению решительно всех знавших его людей, перестал бегать за каждой мини-юбкой. Клава усердно пичкала его сибирскими пельменями и наваристыми щами, и очень удивлялась, что ее Гена остается все таким же жилистым и сухощавым. В результате этой женитьбы в новом банке Серов стал не вице-президентом, а всего лишь начальником управления. Этого он стерпеть не мог и спустя короткое время ушел в «Альфа-банк».

Николай Заславский и Юра Брелер были похоронены на одном и том же престижном кладбище в городе Сунже.

Дима Неклясов купил себе прелестный особнячок в штате Флорида, – хоть и не четыре миллиона, но кое-какие крошки банк ему отдал. Дима много путешествует и часто меняет подружек. Говорят, что колумбийские наркоторговцы иногда консультируются с русским финансистом по поводу запутанных историй, связанных с русским корпоративным правом.

Ира Денисова обвенчалась с Вячеславом Извольским в построенной им церкви близ Ахтарска через неделю после возвращения директора из Швейцарии. Еще через три месяца у них родилась девочка. Врачи настаивали на аборте, и деликатно намекали, что лекарства, которыми был напичкан Извольский, могут катастрофически сказаться на ребенке, но упрямый директор и слушать ничего не хотел.

Денис Черяга так и остался холостяком.