Добрый убийца, стр. 47

— Какой же ты теленок, ласковый и глупый, — шептала Таня и прикрывала глаза.

— Я тебя люблю, — повторял Гриша, уплывая с ней в розовый чудесный мир, и ему казалось, что и возлюбленная разделяет все его чувства.

— Я выйду за тебя замуж при одном условии, — сказала Таня и ушла в ванную.

Гриша уселся на тахту, глазами преданной собачки проводил ее до двери и крикнул:

— Ура!

— Чего ты радуешься, дурачок. Ты же не слышал моего условия, — донеслось до него из ванной комнаты.

— Мне плевать на все твои условия. Все сделаю. Я люблю тебя! — крикнул Гриша, скатился на пол и встал на руки. На руках он дошел до двери, остановился, убрал левую руку и остался стоять на правой.

Таня вышла из ванной и направилась в кухню. Тетка оставила ей обед, и Назарова решила парня накормить. Гриша явился к столу в чем мать родила.

— Ты хоть брюки надень, не в бане, — сказала Таня.

— Давай свое условие, — потребовал Ерожин, не обращая внимания на слова девушки.

— Пока брюки не наденешь, говорить с тобой не стану.

Гриша нехотя поднялся, нашел свои штаны в коридоре и вернулся в них.

— Теперь другое дело, — сказала Таня, строго оглядев молодого человека. — Я выйду за тебя замуж, если ты упросишь своего родного отца взять меня к нему на работу.

— Ты и так с ним работаешь" — не понял Ерожин.

— Я работаю с твоим отчимом. А хочу работать в фирме твоего отца. Понял?

Гриша наконец понял:

— Так он в Москве.

— Вот и прекрасно. С чего ты решил, что я хочу всю жизнь торчать в этой дыре? — сказала Таня и поставила на стол тарелку с супом. — Ешь, сто раз греть не буду.

— Мне же надо доучиться, — недоумевал Гриша, принимаясь за суп.

— Весной получишь диплом. Работу найдешь в Москве. Петр и тебе поможет, — уверенно заявила Назарова.

— А если отец не согласится? Я же его почти не знаю.

— Зато я его знаю очень хорошо, — перебила Назарова. — Я вижу, ты просто тряпка.

Как доходит до дела, так в кусты.

— Зачем ты так, Таня? Поедем в Москву и встретимся с отцом. Но где мы будем жить?

— Это уже разговор мужчины, — успокоилась Назарова. — С жильем устроимся.

Мои родители помогут. У тебя два папаши. Они не оставят бедных молодоженов на улице.

— Я согласен, — без особого оптимизма сообщил Гриша.

— Тогда и я согласна, — улыбнулась Таня.

— Когда в загс? — загорелся молодой Ерожин.

— Паспорт при тебе? — ; поинтересовалась Назарова.

— Дома, — ответил молодой человек.

— Давай беги за паспортом, и через час встречаемся у загса.

— Танька, ты просто чудо! Бегу. — Гриша быстро нашел все свои вещи и через минуту скатился с лестницы.

Таня сбросила халатик, подошла к зеркалу, осмотрела себя со всех сторон, затем открыла шкаф, достала серый выходной костюмчик и ушла с ним в ванную. Через десять минут, подкрашенная и нарядная, она подошла к телефону, набрала питерский номер и сообщила родителям, что выходит замуж и намерена перебираться в Москву.

— Не волнуйтесь, я все продумала. Перед свадьбой приедете знакомиться с его родителями и обсудите, как нам помочь с жильем в столице.

— Ты его хоть любишь? — поинтересовалась мама.

— Он меня любит. Для брака это гораздо важнее, — ответила Назарова и, положив трубку, надела шубу.

Таня с замужеством торопилась не случайно. Она чувствовала, что последнее свидание с Петром Григорьевичем не прошло для ее женского организма бесследно.

33

Самолет из Самары по расписанию Должен был приземлиться в шестнадцать пятьдесят.

Глеб подрулил к стоянке возле аэровокзала ровно в шестнадцать. Молодой человек боялся опоздать, потому что шеф договорился о важной встрече и несколько раз повторил Михееву, чтобы тот приезжал заранее. До половины пятого Михеев сидел в машине и слушал радио. В багажнике «Сааба» лежал небольшой чемоданчик с его вещами на случай, если сегодня же придется отправляться в Пятигорск. Глеб сделал музыку тише и стал думать о Любе. Молодая жена рассказала ему, что, возможно, Петр Григорьевич с Надей переедут в новую квартиру. Тогда у помощника появится шанс выкупить в рассрочку жилье шефа в Чертаново. Михееву эта идея очень понравилась, но молодой человек пока не понимал, сколько может заработать. О деньгах он с Ерожиным ни разу не говорил Да и о чем говорить, когда он еще совсем ничему не научился. Работа сыщика Михееву очень нравилась, но, видя возможности шефа, Глеб догадывался, что пройдет много лет, прежде чем он достаточно поднатореет в сыскной деятельности.

Михеев спросил Любу, не стоит ли поискать другую работу, чтобы им стало легче материально, но жена об этом даже слышать не хотела.

Ноги у Глеба затекли, и сидеть в машине надоело Когда стрелки часов на панели показали шестнадцать тридцать, он направился в зал.

В шестнадцать пятьдесят самолет из Самары не прилетел. Не прилетел он и в семнадцать, но лишь в семнадцать десять на табло появилась информация о задержке рейса. Глеб пошел в буфет, взял себе булку с сосиской и чашку черного кофе. Он не успел пообедать, и живот сводило от голода.

Глеб проглотил бутерброд и заказал второй.

Часы показали половину шестого, а объявления о посадке самарского рейса по-прежнему не прозвучало. Разделавшись с булками и кофе, Глеб не почувствовал, что закусил, но оставаться в буфете не рискнул. Решил обратиться к администратору. Но возле окна с надписью «Информация» собралась толпа, и Михеев вернулся к табло. Ничего нового он там не увидел. Оставалось только ждать.

Петр Григорьевич с пластырем на лбу появился без трех минут шесть. Не говоря ни слова, он кивнул помощнику и побежал к машине. Михеев хотел сесть за руль, но Ерожин указал ему на место пассажира и за руль уселся сам. До Москвы они домчались за двенадцать минут. Трасса от Домодедова имела несколько рядов и позволяла выжимать двести.

— Но в самом городе пришлось тянуться от светофора к светофору. Ерожин злился и гнал машину в любую щель, которая возникала на дороге. В Москве царил час пик, и пробиться к центру без задержек не смог даже подполковник. На Тверскую они въехали без пяти семь вечера. Бросив машину под ответственность Глеба, Петр Григорьевич кинулся к служебному входу концертного зала, но охрана его остановила.

— Да, Гоги Абашидзе распорядился провести Ерожина в его комнату. Но сейчас маэстро должен выходить на сцену, и Петру Григорьевичу придется ждать перерыва, — все это подполковнику сообщил молодой администратор, дежуривший вместе с охраной при входе.

Закончив свой монолог, администратор вручил Ерожину листок с номером кресла, который давал владельцу право присутствовать на концерте. Из служебных помещений Ерожина провели прямо в зал. Его место находилось в самой середине партера, в третьем ряду.

Подполковник сел и огляделся. Рядом с ним замер мужчина с большим лысоватым черепом. Лицо мужчины сыщику показалось знакомым. Потом он понял, что не раз видел этого деятеля на телевизионном экране. Но припомнить, кто его сосед и чем занимается, Ерожин не смог. Таких знакомых общественных лиц сыщик в зале увидел немало. Дамы красовались в вечерних платьях и источали ароматы парижских парфюмерных концернов. На коленях многие держали букеты или одиночные цветы. В основном это были розы. Ерожин отметил не один десяток настоящих красавиц.

Покончив с изучением публики, сыщик посмотрел на сцену. Зал был переполнен, а сцена пустовала. Подполковник взглянул на часы.

Стрелки перевалили за семь вечера. По афишам, которые он успел разглядеть в коридоре, концерт должен уже начаться. Да и сам пианист по телефону назвал это же время.

Неожиданно публика оживилась. На сцене появились девочки в балетных пачках с огромными бантами в косичках. Они выбежали парами и вынесли три корзины великолепных роз. Юные создания установили розы на самом краю сцены, напряженно улыбнулись и замерли в поклоне. Ерожин успел рассмотреть лица малышек. Щеки их были напудрены, а глазки подведены тушью. Под одобрительные возгласы публики крошки скрылись за кулисами, Минут пять над креслами стоял тихий гул. В партере переговаривались, предвкушая удовольствие. Казалось, весь зал был пропитан торжественным ожиданием. Петр Григорьевич впервые попал на концерт симфонической музыки. Он иногда с удовольствием слушал ее по радио, особенно в машине во время долгих поездок. Но в концерт ни разу не ходил. Ему даже трудно было представить себя, покупающего билет в консерваторию.

×
×