Добрый убийца, стр. 43

— Ты, конечно, женат, у тебя куча детей, и дома ты изображаешь верного козлика, — предположила Галя; затягиваясь сигаретой.

— Если тебе такая картина нравится, я не возражаю, — согласился подполковник и весело подмигнул девушке.

— Тут за двадцать баксов дадут приличный номер; как ты, козлик, к этому относишься?

— Не думал об этом, — искренне признался Петр Григорьевич.

— А если подумаешь? Не бойся, я не платная, просто в тебе что-то есть, а мне сегодня тошно, — пояснила девушка и допила свой ликер.

Ерожин хотел отшутиться и под приличным предлогом отказаться, но вместо этого пролез в бумажник, достал стодолларовую купюру и протянул Гале.

— Хватит?

— Вполне. — Галя взяла деньги и пошла к бармену.

В маленьком зашторенном номере она быстро разделась и, укладываясь на тахту, положила свой мобильник возле подушки. — Если позовут, тебе, козлик, придется быстро закругляться, — предупредила она Ерожина.

Подполковник снял брюки, вспомнил Таню Назарову и номер в новгородском «Интуристе». Близости с Таней он тогда не хотел, но девушка завела его. Он знал ее тело — они за последние месяцы немало вместе пережили, и по-своему младший лейтенант милиции стала для Ерожина человеком близким. А эту лежащую в постели синеглазку Петр Григорьевич видел в первый раз и не мог понять, зачем он здесь оказался.

— Ты, козлик, случайно не импотент? — поинтересовалась Галя. Откинув одеяло, она потянулась, встала и, взяв сигарету, подошла к окну.

Девчонка была и впрямь хороша. Большая упругая грудь, высокая нежная шея, нервные, немного угловатые плечи и длинные ноги. Про такие ноги Ерожин говорил, что они растут от ушей. Желание пришло внезапно и захлестнуло Петра целиком. Он подошел к Гале, обнял ее, повернул головку девушки к себе и впился в пухлые капризные губы. Уложив ее на тахту, Петр заглянул в косящие глаза и сжал так, что, — казалось, кости Гали не выдержат. Галя не отвечала. Она не мигая следила за Ерожиным своими синими глазами и, казалось, наблюдала за ним со стороны. Эта ее безучастность еще больше раззадоривала Петра.

Телефон зазвонил в самое неподходящее время. Галя не отреагировала. Это звонил не ее телефон. Звонок раздавался из кармана ерожинского пиджака. Петр отвалился от девушки, но не вставал. Звонки не смолкали. Он пересилил себя и, подойдя к стулу, вынул трубку.

— Ты куда запропастился? Испугался, что станешь папочкой, и исчез? — Надя пыталась шутить, но голос у нее был грустный.

— Я застрял в Нижнем Новгороде, — стараясь казаться естественным, ответил Ерожин.

— У тебя все в порядке? В тебя никто не стрелял, не брал в заложники? А то приеду выручать…

— Нет, моя хорошая девочка, у меня все в порядке. Если погода позволит, завтра вечером буду дома, — пообещал супруг и, убрав трубку в карман, присел на тахту. Галя лежала молча, затем уселась на тахте и, обхватив колени руками, рассмеялась. Ерожин не реагировал.

— Что, козлик, стыдно? — спросила Галя и погладила Ерожина по спине. Петр молчал.

Галя перестала смеяться. — Ну почему вы, мужики, все такие гады? — Раздражения в ее словах не было, скорее сквозила тоска.

— А вы? — Ерожин спросил, чтобы не молчать. Ответа он не ждал. Но девушка ответила.

Ответила не сразу. Она встала, щелкнула зажигалкой и, пустив дым, вернулась на тахту:

— Мы слабые. Когда нас бросают, мы ищем, к кому бы, притулиться. Нам простительно, а вам, сильным и самостоятельным, нет. Вы все паршивые кобели. Ты не обижайся, я без злости. Просто мерзко.

30

Серафима Аркадьевна Блюм после разговора с сыщиком из дома не выходила. С гибелью постояльца нужда в праздничных обедах отпала, и походы на рынок стали ни к чему. Да и на пенсию особо не разгуляешься. За рояль женщина после гибели горца не садилась. Последние два года она играла часто, но играла для него. Анвар чувствовал каждую ноту, каждый музыкальный нерв Такой слушатель не мог не вдохновлять исполнителя, и Блюм играла вдохновенно.

«Скорее всего я до весны не дотяну», — глядя через стекло на заснеженный сад, думала пожилая женщина. Она больше не ждала цветения сирени. Жить стало нечем. Сумерки давно опустились, а она так и сидела, не зажигая света.

«Как жаль, что никто не записал его, — качала головой Серафима Аркадьевна, вспоминая игру Анвара. — Ушел из жизни большой музыкант, и ничего не осталось. А скольким людям он бы мог подарить радость». Потом она с гневом размышляла об убийце своего постояльца. «Какой же это злой и черствый человек», — думала женщина, и сердце ее наполнялось горечью.

Телефон в доме молчал. Раз в неделю отзванивала Анна Степановна. Старая подруга чувствовала настроение Серафимы Аркадьевны и старалась поддержать ее, рассказывая местные новости и сплетни. Но Блюм хотя и была благодарна подруге за заботу, но за пределами своих стен интересов давно не имела.

Встреча с сыщиком на несколько дней оживила пенсионерку. Она просила Ерожина держать ее в курсе дел. Петр Григорьевич обещал сообщить, если найдет убийцу и распутает это страшное преступление. Но для него это был лишь профессиональный эпизод, а для пожилой женщины — конец всему светлому в жизни.

На дворе совсем стемнело. Серафима Аркадьевна тяжело поднялась с кресла, включила свет и, шаркая тапочками, побрела на кухню. «Надо заставить себя поужинать», — подумала она и поставила на плиту чайник.

Хотела сесть за маленький кухонный столик и подождать, пока чайник закипит, но вздрогнула от телефонного звонка. Анна Сергеевна звонила два дня назад, и ее звонка Блюм не ждала. Да и звонок был другой, резкий и частый. «Межгород», — поняла Серафима Аркадьевна и поспешила к аппарату.

— Я бы хотел поговорить с Анваром, — услышала она приятный баритон с чуть заметным кавказским акцентом.

— Увы, его уже нет, — печально ответила женщина.

— А когда он появится? — не поняв трагической ноты в интонации Блюм, настаивали в трубке — Вы меня не поняли. Анвара нет в живых.

Он погиб, — пояснила Серафима Аркадьевна На другом конце провода замолчали, потом дали отбой, и Серафима Аркадьевна услышала частые короткие гудки. Она хотела вернуться на кухню, но не пошла, осталась у аппарата.

Через минуту телефон зазвонил снова.

— Простите, я вас правильно понял? Нодарчик погиб?

— Вы спрашивали Анвара, — напомнила Блюм.

— Да. Я спрашивал Анвара, — подтвердил баритон.

— Анвара убили, — тихо сказала Серафима Аркадьевна непонятливому собеседнику.

Связь опять прервалась. Блюм несколько минут постояла в раздумье, но, услышав ворчание кипящего чайника, вернулась на кухню.

Не успела она выключить газ, как телефон зазвонил снова.

— Простите меня, что надоедаю. Я звоню из Парижа. Тут сегодня бастуют связисты, и говорить трудно, — пожаловался баритон в трубке.

— Я на вас не в обиде, — заверила Блюм.

— Расскажите, когда и как произошла эта трагедия? — попросил неизвестный собеседник из Парижа.

— Я знаю не много. Анвара зарезали. Ножом в спину. Зарезали в московском театре во время спектакля. Убийцу ищет очень приятный и знающий сыщик. Его зовут Петр Григорьевич Фамилию я на память не скажу. Надо смотреть в блокноте, а я без очков.

— Это я виноват! — воскликнул голос в трубке — Умоляю, дайте мне телефон этого сыщика Я должен с ним говорить Я назову имя убийцы. Через два дня я буду играть концерт в Москве, и мы могли бы с ним встретиться лично Заклинаю вас, дайте его номер.

— Вы могли бы перезвонить мне через полчаса? Я постараюсь вам помочь, но без разрешения моей приятельницы, которая представила мне Петра Григорьевича, я вам дать его номер не осмелюсь, — ответила Блюм. — Ас кем, простите, я имею честь говорить?

— Меня зовут Гоги Абашидзе. Я пианист. Анварчик — мой ученик, — ответили в трубке.

— Гоги Ираклиевич Абашидзе? Я не ослышалась? — Серафима Аркадьевна побледнела, и голос ее задрожал.

— Вы не ошиблись. Меня действительно зовут Гоги Ираклиевичем. Откуда вы меня знаете? — удивился маэстро.

×
×