Добрый убийца, стр. 42

— Глеб, ты чего не поднимаешься к нам? — удивилась Надя.

— Тебя жду. Не могу в квартиру попасть.

— У Пети же есть ключи…

— Петр Григорьевич вернется только завтра к вечеру, — ответил Глеб и зевнул.

— Он все еще в Новгороде? — разочарованно выговорила Надя.

— Нет, я отвез Петра Григорьевича в аэропорт, и он куда-то улетел, — стараясь не встречаться глазами с супругой шефа, соврал Михеев.

— И не сказал куда? — все больше удивлялась Надя.

— Нет. Обещал все рассказать после возвращения. А мне поручил привезти этот чемоданчик.

— Ну пошли, я тебя хоть накормлю. — Ерожина, продолжая оставаться в растерянности, дождалась, пока Михеев запрет машину и пойдет за ней.

В квартире Глеб, не раздеваясь, отправился на кухню и раскрыл дверцы антресолей. Он уже хотел засунуть туда кейс, но Надя запротестовала:

— Дай я хоть там пыль смахну. — Она взяла табуретку, встала на нее и потянулась в глубину с тряпкой На пустой доске белели сложенные листки бумаги. Надя взяла их. Это были разлинованные листки из школьной тетради. Она развернула их и увидела письмо, написанное мелким женским почерком Не слезая с табуретки, Надя прочла первые строки.

«Петр, не хотела тебе писать, да в себе держать этого больше не могу». Ерожина, забыв про Глеба, спустилась вниз, медленно вошла в комнату, уселась на диван, зажгла лампу и стала читать дальше.

«Ты человек взрослый, разумный, надеюсь, поймешь глупую бабу с ее дурацкими страхами. Дело касается твоей жены и моего мужа. Только умоляю, пусть о моем письме никто не узнает».

— Надя, может, дашь чего поесть? Ты же обещала, — жалобно с порога попросил Михеев Надя не шелохнулась. Она продолжала чтение.

Михеев просьбу повторил громче. Хозяйка отложила листки и сердито посмотрела на парня — Ты что, первый раз в доме! Жратвы — полный холодильник, бери что хочешь.

Помощник мужа повернулся и тихо уплыл на кухню.

«С беременными женщинами надо быть поосторожнее», — решил он, запихивая в рот огромный кусок ветчины.

29

Петр Григорьевич знал, что до Самары лететь около двух часов, но самолет болтался в воздухе уже на двадцать минут больше. Подполковник заметил, что не только он один с недоумением поглядывает на часы. Бритый молодой человек в кресле через ряд каждые пять минут оголял запястье на левой руке и отслеживал движение стрелок на своей «Сейке». Женщина напротив тоже третий раз смотрела на часики. Ерожин встал, пересек передний салон, в котором летел, и, обнаружив в закутке стюардессу, разливающую минеральную воду в пластиковые стаканчики, остановился:

— Девушка, что бы это могло означать? Мы летим в Самару или к Господу Богу?

— А куда бы вам больше хотелось? — вопросом ответила стюардесса и стрельнула в Ерожина косящими синими глазами.

«Тоже мне, падший ангел», — подумал подполковник и ответил:

— С вами, пожалуй, без разницы. А без вас хотелось бы уже приземлиться в Самаре.

— Так летите со мной. Вот подержите поднос, раз вы такой беспокойный пассажир.

Ерожин взял большой пластмассовый поднос в руки и терпеливо ждал, пока синеглазая стюардесса наполнит с десяток стаканчиков.

Закуток был тесен, и девушка невзначай несколько раз рукой коснулась пассажира, а наклоняясь за новой бутылкой, дала ему возможность заглянуть в разрез форменного пиджачка.

«Хороша, бестия», — наметанным глазом определил Петр Григорьевич.

— Можете меня тут подождать. Сейчас разнесу воду, и процесс придется повторить, — сказала она и снова брызнула в Ерожина своим синим взглядом.

— А сейчас идите на место и пристегнитесь, — приказала небесная красавица, когда и второй поднос оказался с наполненными стаканчиками.

— Неужели наконец Самара? — улыбнулся подполковник. — Теперь даже грустно, что полет заканчивается…

— Не расстраивайтесь. У нас вынужденная посадка в Нижнем. В Самаре снег и поле замело на метр. Часа три проторчим. Можете пригласить меня в бар, — ответила синеглазая бестия и, покачивая бедрами, удалилась к пилотам.

«Удачно получилось, что я не просил Алексея меня встречать», — подумал Петр Григорьевич, усаживаясь на место. Пассажиры восприняли сообщение о вынужденной посадке без особых эмоций. Вынужденная все же лучше аварийной. Коснувшись колесами бетона, лайнер сильно тряхнуло, и он побежал по полосе, упираясь в нее тормозами. Закончив бег, стальная махина замерла, и наступила удивительная тишина. Довольно долго самолет стоял, а пассажирам ничего не сообщали. В круглом окне, кроме бесконечной снежной белизны, Ерожин ничего не видел Наконец в салоне появилась знакомая бортпроводница и, разрешив оставить ручную кладь на креслах, предложила пассажирам выйти из самолета.

Петр Григорьевич не вставал. Делать в Нижнем ему было нечего. Сообщить Алексею точное время своего прилета он не мог, потому что этого точного времени не знал никто. Скоро подполковник остался в салоне один.

— Так вы приглашаете меня в бар или жметесь? — Голос стюардессы прозвучал сзади. Петр Григорьевич оглянулся, еще раз встретился с призывной синевой косящего взгляда и, вздохнув, поднялся с места.

Автобус с пассажирами уже укатил, и они вдвоем зашагали к зданию аэровокзала пешком.

Синеглазку звали Галей, она с трудом удерживала равновесие на своих высоких каблуках.

Снег под ногами лежал мокрый и скользкий.

Ерожин взял Галю под руку и, поддерживая девушку, довольно быстро добрался до цели.

— Можем пойти в бар аэровокзала, но здесь дорого и все разбавленное. Тут есть небольшая частная гостиница, там намного лучше.

— Знания — сила, — согласился Петр Григорьевич и молча зашагал в указанном направлении.

— Ты послушный козлик, — улыбнулась Галя.

— У меня есть выбор? — поинтересовался подполковник.

— Выбор всегда есть. Можно торчать одному в зале, а можно пойти в ресторан, где тебя обдерут и напоют сивухой. Еще один вариант я тебе назвала.

— А не успеем прокатиться в город? — спросил Ерожин. В Нижнем он зимой не бывал, и посмотреть на город в снегу был не против.

— Ты знаешь, сколько отсюда до центра?

Час на тачке, не меньше, а по такому снегу вообще — мрак. Мы можем тут и сутки торчать, а можем через два часа подняться.

Синеглазка не обманула. В баре маленького частного отеля оказалось уютно. Они устроились в уголке под большим экзотическим деревом и положили одежду на соседний стул.

Посетителей кроме них было всего трое, да и сидела та троица далеко.

— Тебя кормить? — поинтересовался Брожин.

— Если ты при бабках, покорми, — ответила Галя и, достав маленькое зеркальце и косметичку, стала добавлять ресницы на своем курносом личике. Покончив с макияжем, она убрала косметичку в сумку, извлекла оттуда мобильный телефон и положила его перед собой на столик.

— Понадоблюсь — вызовут, — ответила она на вопросительный взгляд Петра Григорьевича.

Длинный как спица бармен с зализанной челкой темных волос несколько раз вопросительно поглядывал на них. Ерожин кивнул, и «спица», покинув стойку, зашагал к их столику. Шел он, как цапля, высоко выбрасывая колени и покачивая в такт шагу маленькой головой.

Ерожин выдал Гале меню, и она заказала солянку, мясное ассорти, кофе, ликер и шоколадку. Себе Ерожин спросил водки и бутерброд с осетриной. Он давно не ел, но чувства голода не испытывал.

Галя закусывала быстро, но красиво. Ерожин с удовольствием поглядывал на ее маленькие нервные пальчики, и пока Галя насыщалась, успел разделаться со своей водкой.

Внутри потеплело и стало относительно комфортно. Петр Григорьевич встал, подошел к бару и попросил обновить графинчик. Возвращаясь, он увидел, что Галя откинулась на спинку стула и закурила. Красивые коленки девушки задержали взгляд подполковника, и он немного постоял у столика, перед тем как занять свое место.

На продолжение романа с синеглазой стюардессой Ерожин не рассчитывал. Он был рад случайному знакомству, поскольку вынужденное и тупое торчание в аэропорту оно скрашивает.

×
×