История и легенды древнего Рима, стр. 52

В языках огня, что устремлялись к небу, пожирая Гостилиеву курию, сгорало не только тело бунтаря и навсегда уже народного трибуна Клодия. Это был погребальный костер самой республики. В здании Гостилиевой курии сотни лет заседал республиканский сенат. Правдау уничтоженную курию спешно восстановил сын диктатора Суллы Фавст (еще одно символичное событие), и ее стали называть Корнелиевой. Но имя Суллы и дело Суллы — в прошлом. В 44 г. до н. э. Гай Юлий Цезарь начал заново строить курию на новом месте. Закончил и посвятил ее Август. И с тех пор она стала называться Юлиевой курией. Новая курия — место собраний «декоративного», ручного сената, сама станет элементом украшений пышного здания принципата, возведенного Августом.

После убийства народного трибуна Милон отправился в усадьбу Клодия в Альбе, где находился маленький сын Клодия. Рабы успели спрятать ребенка. Тогда люди Милона убили управляющего имением и двух рабов, а человекау который присматривал за мальчиком, пытали, отрубая член за членом.

После всех этих «подвигов» Милон вернулся в Рим, отпустил на волю 12 своих рабов в награду за оказанные услуги, а своим сторонникам по трибам роздал по 1000 ассов на человека. Убийца Милон все еще мечтал о консульстве. Но консулом его не выбрали. В 52 г. до н. э. власть получил Помпей как консул без коллеги. А Милону пришлось отправиться в изгнание.

Глава 8

Тот самый Брут

Марк Юний Брут

85-42 гг. до н. э

Омоем руки Цезаревой кровью

По локоть и, мечи обрызгав ею,

Идемте все немедленно на форум

И, потрясая красное оружье,

Воскликнем все:

«Мир, вольность и свобода!»

В. Шекспир

Скорее всего, к патрицию Луцию Юнию Бруту, изгнавшему царей, убийца Цезаря не имеет отношения. Как мы помним, Брут казнил двух своих сыновей. До 366 г. до н. э., когда было разрешено выбирать в консулы плебеев, имен Юниев Брутов в фастах нет. Так что род убийцы Юлия Цезаря, скорее всего, плебейский, попытавшийся присвоить славу знаменитого тезки.

Брут был хорошо знаком с философией, обожал литературу, восхищался последователями Платона, скорее ученый, чем политик или полководец, он старательно подражал Катону Младшему, который доводился ему дядей, а потом сделался еще и тестем. В свою очередь Марк Катон Младший, покончивший с собой в Утике, всю жизнь подражал своему знаменитому прадеду — цензору. Так что над самыми убежденными противниками Цезаря витала тень вдохновителя разрушения Карфагена.

У Марка Брута с Помпеем Великим была личная вражда. Брут считал Помпея виновным в смерти своего отца, и с Помпеем не то что не дружил — не говорил даже. Но когда пришел час выбирать, с кем он — с Цезарем или с Помпеем, Брут встал на сторону защитника сената. Однако все свободное время, находясь в войске республиканцев, Брут посвящал книгам. Даже накануне великой битвы, когда другие спали или размышляли о будущем, Брут, несмотря на усталость и жару, до темноты писал, составляя извлечения из Полибия. В этом изучении Полибия накануне битвы при Фарсале была какая-то демонстрация, попытка отстраниться от происходящего, попытка доказать другим и себе, что главное для него книги, а в лагере Помпея Брут как бы не по своей воле, но воле своих убеждений.

Поборник справедливости и нравственности, Брут через жуликов-дельцов ссужал деньги под 48 % годовых, что само по себе было нарушением закона, да еще дал деньги в долг вне Италии — второе незаконное действие — и пытался через Цицерона востребовать эти деньги из должника. Цицерон отказал вежливо, но твердо: есть закон — пусть Брут его выполняет. Но не стоит делать далеко идущие выводы из этой сомнительной финансовой истории. Она свидетельствует прежде всего о том, что Брут не был таким уж твердым человеком, каким его пытались изобразить поклонники после смерти. Он подвержен соблазнам, подвержен влиянию, поддается общему настроению, идет на поводу у толпы. Все хапают деньги, нарушают закон, и Брут кидается в финансовую авантюру. А ведь Катон Младший ему доверял и считал человеком абсолютной честности. «Срезался» честнейший Брут, как говорится. Минует приступ алчности, и Брут вновь будет вести себя безупречно. Потом все завопят «Смерть Цезарю!». И руки сами потянутся к мечу. Сторонникам республики срочно понадобятся деньги, и Брут отправится грабить Малоазийские города. «Мягко грабить», как изображает его действия Плутарх.

И уж никак не жажда денег привела его к заговорщикам. От смерти Цезаря лично Брут только проигрывал. В 46 г. до н. э. Брут — наместник Цизальпинской Галлии, справедливый правитель, которым был доволен Цезарь, потом городской претор — самая почетная должность из всех преторских, он должен быть избран консулом на 41 г. до н. э. Цезарь собирался отправиться в Парфию и неизвестно, когда должен был вернуться. И вернулся бы вообще. Цезарю хотелось привлечь на свою сторону известных людей Рима. Он пытался сделать Цицерона своим искренним сторонником, добивался, чтобы Катулл прекратил писать на него эпиграммы. Тем более для него была ценна поддержка таких людей, как Брут. Без этого его власть над Римом — не полная власть. Участие Брута в заговоре для Цезаря было шоком. Он не ожидал, не мог даже подумать, что Брут посмеет взять в руки кинжал — ведь молодой человек был обязан Цезарю жизнью. Неужели он предал его? Но ради чего? Ради Республики?.. Ради призрака? Ради пустого слова? А ведь ходили слухи, что Брут был сыном Цезаря [51].

После поражения под Фарсалом Цезарь так обрадовался, узнав, что молодой Брут жив, что тут же простил его. Позже уже Брут добился прощения для Кассия. Да, Брут пытался спасти республику. Но лично по отношению к Цезарю он совершил гнусность. Сам прощенный и просивший за другого, лично Цезаря он предал. Если он решил еще раз сразиться за республику, то мог бежать из Рима и встать на сторону Секста Помпея — такой поступок можно понять и оправдать. Но убив своего благодетеля, Брут совершил предательство, для римлянина непростительное. Он выбирал между преданностью республике и преданностью человеку, в любом случае совершал предательство, его выбор — проигрыш.

Вдохновитель заговора был не Брут, а Кассий, надменный и язвительный гордец, жаждущий могущества и власти. Не тиранию он ненавидел, а лично Цезаря, не мог терпеть чье-либо превосходство. С сыном диктатора Суллы Фавством в детстве он дрался отчаянно — пусть тот не смеет хвастаться единовластием отца. Брут же не был ни грубым, ни упрямым, ни энергичным. Не будь Кассия, скорее всего, Брут остался бы в тени Цезаря. Но Рим бурлил, Брут постоянно находил таблички: «Ты спишь, Брут?», «Ты не настоящий Брут!». Кассию Брут нужен был как имя, как символ тираноборца с одной стороны, с другой — нужна была репутация человека честного и принципиального. Если верить Плутарху, то Брут примкнул к заговору незадолго до Мартовских ид. Вступить в заговор против Цезаря его скорее принудили постоянные призывы, оскорбительная демонстрация с диадемой и прямой вызов Кассия. В их «дуумвирате» Кассий, несомненно, был лидером. Брут был человеком слишком мягким, чтобы навязывать свое мнение. Ситуация не столь уж редкая. Проходимец, преследуя свои личные, корыстные цели, начинает давить на человека с убеждениями: «Как! И ты не осудил? Как, и ты не выступил? Ты же должен был это сделать!»

«Должен», — мямлит идеалист и лихорадочно ищет оправдания, и не может найти — на словах все получается правильно: должен выступить, должен осудить, должен убить.

«Как же верность убеждениям? Катон — наш идеал. Неужели ты предашь Катона?»

«Верно говорит. Мои слова!» И даже не бросит в лицо проходимцу: «Ты же все это делаешь ради себя!»

Убеждения мешают. Проклятые убеждения.

После убийства Цезаря Брут и его товарищи, окровавленные, размахивая кинжалами и мечами, двинулись на Капитолий. Все кричали, что вновь вернулась свобода. Потом Брут сошел на форум и выступил перед толпой — его выслушали молча. Но когда заговорил другой заговорщик — Цинна, его встретили криком и бранью. Убийцы Цезаря вернулись на Капитолий и заперлись в крепости. На другой день состоялось заседание сената, и было решено считать заговорщиков свободными от вины.