Братство волка, стр. 58

Зрители были изумлены этим неожиданным успехом. Легри первый пришел в себя от изумления.

— Стало быть, по этой дороге можно пройти! — вскричал он. — Барон, нечего колебаться; если мы немедленно не присоединимся к этому Леонсу, он получит награду… Вспомните ваше слово и пойдемте со мной.

— Конечно, — отвечал барон, — было бы стыдно предоставить первенство молокососу! Он будет хвастаться, что совершил то, на что нам не хватило смелости… Вперед, черт побери!

Легри пошел первым. Барон стал спускаться за ним. Неожиданно его спутник, который шел впереди, сделал один неосторожный шаг и, поскользнувшись, сорвался вниз. Ларош-Боассо замер, боясь пошевелиться. К счастью, кусты смягчили падение Легри, хотя высота была довольно велика. Скоро барон услышал, что он зовет на помощь из глубины пропасти. Барон заколебался. «Горцы могут спуститься и помочь ему!» — решил он и продолжил свой путь.

XXI

Ликантроп

Фаржо зашел не так уж глубоко в чащу; в этом девственном лесу его скоро встретили серьезные препятствия. То надо было обходить скалу, то впадину, наполненную талой водой, то терновник, с которым мог бы справиться только огонь. Фаржо, в силу его телосложения, эти затруднения казались вдвойне непреодолимыми; однако он время от времени издавал вой, который должен был привлечь Жанно, и так как ему беспрестанно отвечали, он не терял мужества.

Настала, впрочем, минута, когда он очутился в сильном затруднении. Он дошел до края скользкой скалы, под которой ревел подземный поток. Хворост и тростник, по которым прошел Фаржо, остались позади него, так что ему было одинаково трудно продвигаться вперед и отступать. Оказавшись в таком положении, Фаржо снова завыл, но на этот раз ему ответили непривычным тоном, к тому же недалеко ему послышался хохот — презрительный и злой, словно кто-то хотел посмеяться над его положением.

Фаржо огляделся, но ничего не увидел; но хохот становился отчетливее, и все яснее в нем была слышна злая радость. Наконец бывший лесничий различил у подножия кустов, составлявших для него непреодолимую преграду, бородатую голову с длинными, выдающимися вперед зубами. Пронзительный взгляд безумных, но вместе с тем проницательных глаз словно обжег его.

Фаржо начал серьезно беспокоиться, но постарался не обнаружить своего волнения. Стараясь выглядеть как можно более спокойно и приветливо, он произнес:

— Здравствуй, волк, к тебе пришел в гости другой волк. Не поможешь ли ты мне выбраться отсюда?

Но Жанно продолжал хохотать, как будто вид бывшего приятеля очень забавлял его.

— Так-то ты меня принимаешь? — сказал укоризненно Фаржо. — Ну слушай, волк, ты, должно быть, голоден, а у меня в кармане — большой кусок хлеба, который я оставил для тебя.

Бородатая голова взмахнула своей нечесаной гривой и ответила недовольным и злым голосом:

— Волки не едят хлеба, они едят баранов и… других…

Это было сказано так, что Фаржо содрогнулся.

— Полно, не сердись, — продолжал он, взяв себя в руки. — У волков, таких, как ты, есть и дни, в которые они едят, что найдут. Мясо не всегда идет впрок даже хищному зверю.

Этот аргумент показался неопровержимым сумасшедшему, он расширил руками проход, который сделал для себя в кустах, потом хрипло, но более дружелюбно сказал:

— Ну, пойдем к волкам; дай мне твоего хлеба, и мы поговорим, как друзья. Тут есть другой зверь, которым я не совсем доволен… Я тебе расскажу; пойдем.

Он вошел в чащу, Фаржо за ним. Проскользнув в проход, сделанный ликантропом, он шел так же, как и он, на четвереньках. Без сомнения, такая ходьба была для него очень утомительна, но другого способа передвигаться тут было не придумать. К несчастью, одежда Фаржо не была столь удобна, как простая холщовая блуза сумасшедшего. Каждую минуту Фаржо останавливали низкие ветви, пни, о которые он избил колени; только необходимость и сильное желание отомстить придавали ему решимости для преодоления всех этих препятствий. Однако ему было бы трудно следовать за человеком-волком, который полз с невообразимой ловкостью, если бы тот не останавливался время от времени, чтобы прислушаться. Казалось, какие-то звуки в отдалении возбуждали его любопытство. Лесничий же пользовался этими остановками, чтобы перевести дух. Но скоро сумасшедший, возможно, успокоенный мыслью, что на него нельзя напасть в этом лабиринте из скал, кустов и пропастей, продолжал путь.

Наконец вышли из чащи леса и поднялись на гору. По мере того как они поднимались, лес становился не таким густым, и хотя Жанно продолжал ползти на четвереньках, к чему он давно привык, Фаржо поднялся на ноги и продолжил путь по-человечески. Платье его было все изорвано, дыхание со свистом вырывалось из груди, и крупные капли нота падали со лба его на снег.

Поднимались еще несколько минут, но несмотря на этот подъем, идти было гораздо легче. Фаржо должен был еще хвататься иногда за папоротники, чтобы сохранить равновесие, но его уже не пронзали тысячи острых колючек. Они находились теперь возле водопада; сырой и холодный туман, окружавший его, окутывал их и, казалось, даже проникал внутрь тел. Теперь надо было пройти под потоком белой пены, шумно устремлявшейся со скалы, оставляя между скалами большое пустое пространство, занимаемое страшным карнизом, уже нам известным.

В том месте горы, где кусты становились реже и мельче, Жанно, который шел впереди, наконец остановился; он обернулся, чтобы подождать своего товарища, который, пыхтя, догнал его; тогда сумасшедший, раздвинув вереск, проскользнул во впадину скалы, почти невидимую снаружи.

Прежде чем отважиться войти в это подозрительное место, Фаржо быстро осмотрелся вокруг: не было видно ни одного охотника, и если бы между ним и Жанно случилась ссора, он мог бы рассчитывать только на себя самого. Однако он не испугался этого и решительно вошел в грот.

В этом природном подземелье было очень темно, но скоро глаза Фаржо привыкли к темноте и он смог рассмотреть жилище своего друга.

Эта пещера, высота которой не превосходила роста обыкновенного человека, имела десять футов глубины. В ней было довольно тепло, и так как она была окружена кустами снаружи, то в нее сырость не проникала. Тут не было видно ни одежды, ни утвари, ни провизии; только толстый слой листьев и мха покрывал пол в углу пещеры. Очевидно, это была постель.

Но у Фаржо не было времени на внимательные наблюдения; товарищ его сел в глубине грота и с дикой жадностью прорычал:

— Хлеба, хлеба скорее! Волк хочет есть… Волк голоден!

Лесничий вынул из кармана большой кусок хлеба, который Жанно схватил обеими руками и с жадностью начал грызть. Скоро весь кусок был съеден, но аппетит ликантропа, по-видимому, не был удовлетворен. Фаржо сказал ему тихо:

— Мне кажется, волк, что ты долго голодал… Право, тебе плохо приходится в этом пустынном краю; я побьюсь об заклад, что ты ничего не ел целых три дня…

— Это правда, — отвечал Жанно, подмигнув своими огромными, свирепыми глазами. — Мой брат волк дурно поступает со мной. Он не приносит мне ничего… Он уходит далеко и охотится, а ко мне возвращается, только если ему приходится туго… Тогда надо за ним ухаживать… Это неблагодарный, неблагодарный зверь…

— Тот другой, — повторил Фаржо, который очень хорошо понимал, кого имеет в виду Жанно, — о ком это ты говоришь, Жанно?

Когда сумасшедший услышал свое имя, он пришел в ярость.

— А, — сказал он, — и ты также хочешь уверять, будто я человек, которого зовут Жанно? Если бы я это думал…

Он вдруг замолчал, взгляд его сделался внимательным, точно присутствие его бывшего хозяина возбуждало в нем смутные и отдаленные воспоминания.

— Иногда в самом деле, — продолжал он с задумчивым видом, — мне кажется, будто я был когда-то человеком и звался Жанно… Будто я жил среди людей, ел хлеб и ночевал в домах… Но, может быть, мне все это привиделось во сне?

Фаржо увидел в этих словах начало возвращения к рассудку и хотел воспользоваться этим мгновением ясности, чтобы получить сведения, за которыми пришел.

×
×