Найти себя, стр. 6

— Меня всегда жуть берет, когда вижу, как твоя золотая богиня оживает, — сказал Голос.

— Она не оживает, это так через нее Богиня Жизни делится со мной своей силой. А теперь помолчи, барон, не мешай мне.

Голос недовольно поморщился, опять услышав свой титул, но ничего не сказал. Сейчас, действительно, мешать было нельзя. Он знал несколько жутких историй, когда из-за каких-то лишних действий или разговоров прерывался ритуал обращения к Богине Жизни. На выживших бедняг после этого (а никто никогда не умирал, ведь речь шла о Богине Жизни!) смотреть было просто страшно.

Брунил достал статуэтку из плошки, приблизился к юноше и, приложив к своему лбу измазанную кровью светящуюся статуэтку, другую руку возложил ему на голову. Закрыв глаза, он простоял так, молча, довольно длительное время. Голос уже устал ждать, когда это всё кончится, и от нервного напряжения у него даже стали затекать ноги. Наконец статуэтка перестала светиться и ее глаза закрылись. Брунил убрал ее от своего лба и открыл свои глаза.

— Ну как? — облегченно вздохнул Голос, поняв, что с лекарем не произошло ничего страшного.

— Он действительно ничего не помнит. В его мыслях как будто возведена стена, сквозь которую нельзя пробиться. Но это, безусловно, не полог разума. Похоже, наш приятель действительно получил тяжелую травму головы. Не уверен, правда, что от удара. Рана-то у него на затылке не глубокая. Хотя, всё может быть. Мы еще очень мало знаем о таких вещах. Адепт Высшего ранга, вероятно, и смог бы проломить эту стену, тем более я вижу в ней тончайшую трещинку. Но сквозь нее почти ничего не просачивается.

— Точно не полог разума? — уточнил Голос.

— Да, полог, как бы тебе это объяснить…, он похож на непроницаемый черный поток, даже водопад, энергии, который не дает проникнуть сквозь него и при попытке проникновения очень больно бьет по мозгам пытающегося это сделать. Если бы у него был полог разума, у меня бы сейчас носом кровь шла, да голова нестерпимо болела. Здесь же совсем другая картина.

— Ну, а что-нибудь хотя бы удалось прояснить? — спросил Голос.

— У него мелькают мыслеобразы о какой-то очень красивой девушке, может жена, может, невеста или просто симпатия, что вернее, уж больно молод он для женитьбы. Еще увидел мыслеобраз немолодой бледной женщины. Мать? Больше ничего. Но наличие трещинки в этой стене дает надежду, что со временем она разрушится и память вернется. Ускорить процесс восстановления может еще какой-нибудь сильный эмоциональный всплеск, например, встреча с одной или обеими этими женщинами.

— Хорошо. Похоже, ничего мы больше не узнаем. Но, как видно, нам ничего опасного от него ждать не приходится, — покачивая головой, сказал Голос. — Тогда возьмем его с собой, всё равно в Благоде высадим.

— Делай, что считаешь нужным, Голос, это уже твои заботы. Свое дело я сделал. Сейчас я его разбужу, а сам прилягу, еле на ногах стою. Уж слишком ритуал обращения к Богине много сил занимает, сам знаешь.

Брунил, не торопясь, сокрыл следы своей деятельности, убрал статуэтку Богини Жизни обратно в сундук, потом занялся своей рукой. Он полил на рану из какой-то склянки, и рана на глазах затянулась.

— Вот так бы и усталость быстро проходила после всех этих дел, — тяжело вздохнув, сказал он.

— Я пойду — сказал Голос. — Не нужно, чтобы он меня здесь видел.

Дождавшись, когда Голос покинет его шатер, Брунил взял со стола очередную склянку, в которой плескалась пахучая жидкость, и, подойдя к юноше, сунул склянку ему под нос. Через некоторое время юноша открыл глаза.

— Ну как? — спросил Брунил. — Что-нибудь вспомнил?

Юноша помолчал немного.

— Никак, ничего не чувствую и ничего не вспомнил.

— Попробуем еще один простой метод, — сказал Брунил. — Выйди из шатра, за ним стоит бочонок с водой, умойся, мазь смой, уже всё на тебе должно зажить, потом заходи обратно.

Юноша вышел из шатра и вскоре вернулся.

— Вытрись, — Брунил бросил юноше полотенце, — и иди сюда.

Брунил открыл сундук, вытащил оттуда небольшое круглое зеркало и протянул его юноше. — Посмотри на себя в зеркало.

Юноша взял зеркало и взглянул на себя. На него смотрел незнакомец с огненно-рыжими, чуть отросшими, слега топырящимися вверх рыжими волосами, оттенком напоминающими пламя костра. Его молодое безволосое лицо с правильными чертами лица было покрыто чуть загорелой не знавшей бритвы кожей. Из-под черных бровей («Надо же, брови черные, как угли из костра, а волосы рыжие», — подумал юноша) блестели крупные, тоже черные, настороженные глаза.

— Ну? — спросил Брунил.

— Нет, я себя не помню. Лицо вроде бы знакомое, но вот рыжие волосы… Не очень-то себя и узнаю.

— Сожалею, что так вышло с твоей памятью. Будем надеяться, что само собой всё пройдет. Но зато все твои царапины пропали, да и шишка прошла.

Юноша потрогал свой затылок, — действительно, от нее и следа не осталось!

— А ты как думал, — довольно произнес Брунил. — Я же говорил, что я один из лучших выпускников Лекарской императорской школы! — Ну, всё, возвращайся к Голосу, он тебе скажет, что дальше делать.

Глава 2

Всё-таки в путь они двинулись только на следующий день.

Голос, ловко восседая на легкой быстрой лошадке и наслаждаясь поездкой (он обожал лошадей и был хорошим наездником), был от этого очень не доволен. Он не любил лишние задержки в дороге, тем более такие неприятные. Вчера, пока он с Брунилом пытались что-то прояснить про незнакомца, пока хоронили покойников из погибшего каравана, обнаружилось, что у трех повозок, на которых перевозили быков, треснули оси колес. Что-то очень много поломок сразу, Голосу это не нравилось. Впрочем, хорошо, что заметили сейчас. А то бы поехали, да в дороге бы всё сломалось. Вот было бы зрелище, если бы клетки с быками свалились с повозок. Не дай, Великий Лик, быки бы на свободу вырвались — половину бы каравана могли разнести, да и сами наверняка бы покалечились при падении. Пришлось всё чинить.

До Благоды оставался день пути. Они шли уже часа четыре. Пока было всё спокойно. Повозки с быками ползли медленно, осторожно. Караван растянулся шагов на триста. Впереди каравана и по обоим его бокам, шагах в двухстах, в качестве охраны и одновременно разведки, скакали по четвертке воинов. Периодически они отъезжали от каравана шагов на пятьсот-шестьсот, а потом возвращались назад. Еще три десятка вооруженных всадников ехали чуть позади каравана. На каждой повозке рядом с товарами сидели по три копейщика, одетых в легкий кольчужный доспех, и имевших помимо копья щит, меч и небольшой арбалет с дюжиной болтов. Все возничие повозок тоже были вооружены — одеты в кожаные доспехи, с закрепленными на груди пластинками металла, а под рукой — арбалет и обоюдоострый тесак. Так что со стороны их шествие скорее выглядело как неспешное передвижение небольшого воинского отряда, а не мирного купеческого каравана. Но поскольку они везли боевых быков, ничего удивительного в таком положении дел не было. Все так делали. Боевые быки Королевства Падающих Звёзд стоили баснословные деньги, и многие бы, узнав, что караван охраняется горсткой воинов, непременно попытались бы их отбить. То одна, то другая банда разбойников, к сожалению, время от времени бесчинствовала на торговых дорогах Империи. И никто не знал, когда можно было нарваться на неприятности. За примером ходить далеко было не надо. Только вчера они сами хоронили погибших из ограбленного каравана. Несмотря на то, что тот охранялся десятком далеко не слабых воинов — вольных наемников, тем не менее, это не помогло. Караван был разграблен, а все люди, судя по всему, убиты. Разбойникам, раз уж они начинали убивать, пленные ни к чему. Были ли погибшие среди нападавших, неизвестно. Всех своих погибших и раненых в случае удачного налета разбойники всегда забирали с собой.

В караване, помимо Голоса, было еще два купца, везших из Королевства Падающих Звёзд дорогие ткани и украшения из полудрагоценных камней, добываемых в Королевстве. И то и другое очень любили покупать богатые горожане герцогства для своих жен, любовниц и взрослых дочерей. Эти купцы пристали к каравану Голоса недалеко от границы Королевства, заплатив за это частью своих товаров.