Мой тайный дневник, стр. 10

Сейчас мы уже люди тренированные и можем выдержать в воздухонепроницаемой кабине целый час.

— Скажи маме, — сказал Миша, — чтобы она установили для тебя строгий режим приема пищи, ты должен приобрести навык. Есть не больше трех раз в день. С едой в ракете придется поскромнее, там ведь никаких ни бакалей, ни гастрономов.

Это я понимал. Действительно, придется, видимо, есть поскромнее и поменьше, но и радости от этого было мало. И еще больше я опечалился, когда Миша сказал, что есть там мы будем одни консервы, а я ведь больше всего люблю галушки.

— Не бойся, — побеспокоился обо мне Миша, — я уже изобрел для тебя способ, как сварить галушки без плиты. Мы возьмем с собой стеклышко, поймаем на него солнечный луч и зажжем костер, когда нам только захочется. И даже сало сможем себе поджарить. У нас дома есть треножник и маленький котелок, а ты захватишь с собой кочергу, и мы сделаем из нее вертел. Я возьму охотничью батарейку, чтобы нам по месяцу ходить, пусть даже он станет тоненький, как роглик. Тогда ведь будет потемнее, и, не будь у нас батарейки, придется сидеть, не сходя с места, иначе опасно.

— Я думаю, — сказал еще Миша, — что мы прошли уже полный курс подготовки. Завтра напишем в «Геофизический год» и сделаем официальную заявку на следующий полет.

И я считал, что мы уже готовы. Только я не знал еще адреса, куда писать. Но Миша смеялся и сказал:

— Как же ты не знаешь? Адрес один: Советский Союз. Уже все почтальоны знают, откуда полетит ракета.

Договорились мы завтра отослать заявление с точным указанием всех наших размеров, чтобы нам успели сшить и скафандры и свинцовые ботинки. А для Буры? Для нее ведь тоже, наверно, нужны ботинки. Если у нее не будет ботинок, то ей придётся так и летать и летать, как ангелу, потому что на Луне ведь нет земного притяжения. Как бы переполошил всех этот чёрный ангел!

Потом мы подумали: есть на Луне люди или все-таки нет? А если есть, учат ли они там тоже ботанику? Миша сказал:

— Есть или нет на Луне люди — этого еще ученые как следует не установили, но ботаники там наверняка нет, потому что, я читал, на Луне нет растительности.

Для меня это была большая радость, что на Луне нет растительности.

А Миша сказал:

— Даже если бы там даже и была ботаника, все равно ведь нас не вызовут: мы будем в классе новенькие. А если вдруг всё-таки вызовут, мы скажем, что нам этого еще не задавали… — И еще сказал: — А дневники мы, пожалуй, оставим на нашей планете.

Сенсация

Вчера я заглянул в календарь и увидел, что пошел одиннадцатый месяц — ноябрь. И вот вспомнил я, что с нами случилось в ноябре, но только в прошлом году.

— Знаешь что? — сказал я Мише, когда мы шли однажды, год назад, домой из школы. — Вот уже два дня, как я ломаю себе голову, что бы такое нам послать Гене в Омск.

— Видишь, — упрекнул меня Миша, — какой ты! Я ведь тоже эти два дня ломаю себе голову. И если б ты еще тогда признался, то мы могли бы это делать вместе.

Так мы начали ломать себе голову вместе и выдумали наконец сенсацию. Собственно, иначе и быть не могло, потому что шел уже Месяц чехословацко-советской дружбы, и эту сенсацию пора было послать Гене, чтобы он знал, что мы о нем думаем.

Мы решили послать ему такой подарок, который ни где нельзя было купить! Ведь он еще никому не требовался. Пока, правда, никому еще не требовался. Но нам он должен был потребоваться в самом скором времени, когда мы полетим на Луну или на другие близкие планеты.

Короче говоря, мы для Гены придумали сделать космический скафандр, правда, не самый настоящий, а только на одну голову. Самое главное — голова, поэтому мы и начали с головы. А Гена — это тот самый мальчик, который хочет быть капитаном атомного ледокола, и мы с ним переписываемся. Но мы хотим, чтобы он стал все-таки астронавтом, как и мы. Раз уж мы с ним товарищи на земле, то должны оставаться товарищами и в небе.

Этот скафандр задал нам много работы. Миша достал у своего дяди целлулоид и разные редкие металлы. А потом мы все это целую неделю монтировали у Юранов на чердаке. Что необходимо было приварить, мы приваривали на уроке труда.

Когда наконец скафандр был готов, мы даже ахнули — до чего же он красив. Красивее, чем можно было предположить! Такой ни за какие деньги не купишь! Наверху — антенна. Запаян так крепко, что в нем нельзя даже дышать! Хорошо это или плохо? Мы решили, что хорошо по крайней мере, не надышишься космической пылью. Ведь если ею надышаться, то могут запылиться все легкие и начнешь кашлять во вселенной тишине, и еще приобретешь, пожалуй, обратную скорость!

Нам даже было немного жаль относить этот скафандр на почту. И если б мы его делали не для Гены, то никогда бы так и не отнесли! Но мы скафандр все-таки послали!

С нетерпением дожидались мы ответа от Гены, понравился ли ему наш подарок. И вот пришло от него письмо:

«Дорогие друзья!

Ваш подарок меня очень обрадовал. Вы хотя и не пишете, для каких целей он предназначен, но я думаю, что это усовершенствованный чугунок для быстрой варки без крышки. Для меня лично он представляет особую прелесть, потому что у него нет ушек и, наоборот, внизу припаяна палка. Когда я буду на ледоколе, то смогу этот чугунок втыкать в вечную мерзлоту и варить себе борщ под полярным небом. А особенно хорошо то, что через его прозрачные стенки все видно, и я смогу наблюдать, как во время варки в борще подскакивают куски тюленьего мяса. Крышку же я куплю себе у нас в Омске, не беспокойтесь. Благодарю вас, дорогие друзья, всегда ваш Гена».

Прочитали мы с Мишей это письмо и поначалу испугались. Ведь произошла страшная ошибка! Но потом Миша решил, что раз уж Гена не хочет быть астронавтом, то ему космический скафандр и не нужен. И слава богу, если он может послужить ему полярным усовершенствованным чугунком.

А потом мы заглянули в учебник, что же, собственно, такое представляет собой чугунок для ускоренной варки. И по картинке уже сделали для Гены крышку. У нас еще оставались редкие металлы, а ему бы пришлось зря тратить деньги.

Все это с нами случилось в прошлом ноябре. В этом году мы придумали уже другую сенсацию. Но теперь мы будем умнее: напишем Гене, что это такое и как надо употреблять.

Заочное обучение

В понедельник сразу же на первом уроке учитель устроил нам контрольную работу, потому что Миша Юран сидел, закрыв лицо руками, и думал, а учителю показалось, что он спит. Вот, говорит, напишите-ка контрольную, сразу проснетесь.

Начали мы писать. А когда учитель оборачивался к нам спиной, мы оглядывались на Канториса, потому что он всегда гримасничает, потихоньку подскакивает и высовывает язык. В результате контрольную писать бывает веселее.

Мы оглянулись раз, оглянулись два, но увидели, что Канторис почему то не подскакивает и не высовывает язык. Тогда мы сразу поняли, что его вообще нет в школе. И действительно, не было. И он не пришел не только в понедельник, но и во вторник.

В среду наша учительница попросила меня занести Канторису домашние задания.

У Канторисов мне открыл сам Канторис, но сразу же выбежал в коридор и шепнул мне:

— Только тихо! Ничего не говори! Мама не знает, что я не хожу в школу. И вообще мне ваши задания не нужны, потому что я учусь теперь заочно.

Я, конечно, поспешил уйти, потому что Канторис был очень нервозным.

Мысль о заочном обучении запала ему в голову еще тогда, когда мы с Мишей рассказывали ребятам, что нам не пришлось поиграть у Юранов в настольный футбол, потому, что нельзя было кричать. А кричать нам нельзя было потому, что Мишин отец заочно учился. Тогда еще Канторис сказал:

— Взрослым-то хорошо. Они для себя чего только не придумают! И учатся-то далеко от школы! Только мы, дети, должны мучиться, как рабы.

Целую неделю после этого он еще мучился, но потом все-таки перестал ходить в школу, потому что школа, как видно, действовала ему на нервы.