Грехи отцов, стр. 9

Проницательный взгляд серых глаз просветил ее, как рентген. Берни протянул руку с толстыми пальцами-обрубками:

– Я Берни Бредстрит.

– Бекка Пауэлл.

– На чем специализируетесь? Криминальные репортажи? Свадьбы? Благотворительность? Торжественные даты?

– Ничего подобного. Статьи о вещах вокруг нас – странных и чудесных. О тех, которых мы иногда не замечаем в суматохе. Пытаюсь заставить людей посмотреть на мир с иной точки зрения. Для любой газеты я не необходимость, а роскошь, мистер Бредстрит. Небольшое местное издание вполне может обойтись без подобного «украшения».

Она подогрела его аппетит. Черт! Только этого не хватало! Берни вопросительно приподнял брови:

– «Украшения», мисс Пауэлл?

– Ну да, это как брынза и глазированный фундук в салате со шпинатом. Придают изысканный вкус.

– Полагаю, вы интересуетесь фольклором, информацией о здоровом питании, что-то в этом роде?

– Верно. Например, брынза, фундук и шпинат вступают в некую химическую реакцию, возбуждая наши вкусовые рецепторы.

Слишком уж заинтересованный вид у этого Берни Бредстрита! Бекка отодвинулась и посмотрела на салфетку, брошенную Тайлером рядом с тарелкой.

– Десерт, Бекка? – спросил он.

– Именно десерт, – оживилась Бекка. – Я и есть десерт для газеты. Поэтому в списке приоритетов стою в самом конце.

– Нет, – отмахнулся Тайлер, – я имею в виду настоящий десерт. Тебе кофе и десерт, Бекка?

Берни собрался уходить – его ждали жена и внуки.

– Тут готовят специальные хот-доги для детей, – пояснил он. – Почему бы вам не занести мне пару своих статей, мисс Пауэлл? Особенно меня интересует та, где говорится о брынзе.

– Я не привезла их с собой, сэр. Сожалею.

Берни окинул ее внимательным взглядом, но промолчал. Только глаза чуть расширились. Кажется, он понял, что она старается отделаться от него. Прекрасно, теперь он отцепится.

Ничего подобного! Бредстрит, замявшись, неожиданно предложил:

– Ладно, тогда напишите новую. Не больше пятисот слов. Там посмотрим.

Бекка кивнула, искренне жалея о том, что этот джентльмен оказался не таким уж твердым орешком, как она представляла. Она задумчиво посмотрела вслед Берни, который задержался еще у трех столиков, прежде чем добрался до своего. Тайлер хотел что-то сказать, но она повелительно подняла руку:

– Нет, я не могу работать на него. Какие документы мне предъявить? Я здесь под чужой фамилией, не забывай. Сомневаюсь, что он захочет платить наличными.

– Черт, – пробормотал Тайлер. – Об этом я не подумал. Не сообразил, что если он будет часто тебя видеть, то рано или поздно поймет, кто ты такая.

– Ничего страшного. Накропаю пару статей, отдам ему, пусть посмотрит, понравятся ли они читателям. Пообещаю, что потом мы потолкуем по душам. Тогда у него не возникнет подозрений. В деньгах я не нуждаюсь, так что голодать не буду. Просто мне необходимо чем-то заняться, чтобы не думать…

– А как насчет компьютеров? Разбираешься?

– Разве что печатаю… В технике я полная кретинка.

– Жаль. А то я взял бы тебя к себе.

Ночь выдалась ясной и теплой. С океана дул легкий бриз. Звезды сверкали, как только что ограненные бриллианты. Бекка подошла к джипу Тайлера и подняла голову:

– Такого в Нью-Йорке не увидишь. Похоже, я быстро начинаю привыкать к этому чуду. Плохо только, что океанский прибой здесь едва слышен и запах моря слабее.

– Да. Мне так не хватало здешнего покоя, что два года назад, как только получил степень магистра, я вернулся. Но знаешь, все больше молодых людей уезжают отсюда навсегда. Неизвестно, будет ли Риптайд существовать лет через двадцать.

– Но туристы все же оживляют экономику?

– Да, однако сама здешняя атмосфера неузнаваемо изменилась за последнее время. Кажется, это и называется прогрессом, не так ли? – Он немного помедлил, задумчиво глядя на звезды. – Когда Энн ушла, я подумывал бросить все и бежать отсюда. Ну ты понимаешь, воспоминания и все такое… К счастью, вовремя понял, что у Сэма здесь много друзей, людей, знавших Энн, и что воспоминания эти в основном радостные. В конце концов, с моей профессией можно работать повсюду, вот я и остался. И ни разу не пожалел. Я рад, что ты здесь, Бекка. Все уладится, увидишь. Правда, зимой здесь не очень весело. Самые унылые месяцы – январь и февраль.

– Совсем как в Нью-Йорке. Но до января еще дожить надо. Кстати, насчет твоей жены, Тайлер. Она умерла? – спросила Бекка и тут же пожалела о своей прямоте – лицо Тайлера исказилось от боли.

Он сумел быстро взять себя в руки и надеть маску безразличия. Только глаза погасли.

– Прости, мне не стоило соваться не в свое дело.

– Ничего. Вполне естественное любопытство. Город просто гудел – так всем хотелось узнать, что случилось.

– Ты это о чем?

– Моя жена жива и здорова. Она бросила меня. Ушла без единого слова, без какого-либо объяснения или записки. Это случилось пятнадцать месяцев две недели и три дня назад. Сейчас она в розыске, числится пропавшей без вести.

– Мне ужасно жаль, Тайлер.

– Мне тоже. И ее сыну, – пожал плечами Тайлер. – Ничего. Время проходит – раны затягиваются.

Как странно он говорит о Сэме! Разве мальчик и не его сын тоже?

– Здешние обыватели такие же, как повсюду. Не хотят верить, что Энн удрала из Риптайда. Куда интереснее сплетничать о том, будто это я с ней разделался.

– Вздор!

– Полностью согласен. Ах, Бекка, за меня не волнуйся! Говорю же, постепенно все уляжется.

Оставалось надеяться, что он прав. Но неужели его жена могла пойти на такое! Как, должно быть, трудно пришлось Тайлеру и мальчику! И почему люди считают, будто ее убил он?

Они договорились завтра пойти в тренажерный зал и распрощались.

* * *

Три дня спустя, двадцать шестого июня, Бекка слушала вечерние новости отнюдь не для того, чтобы проверить, по-прежнему ли комментаторы упоминают ее имя в связи с покушением на губернатора Бледсоу. Нет, ее интересовал прогноз погоды. Самый жестокий ураган, обрушившийся на побережье штата Мэн за последние пятнадцать лет, с неумолимой скоростью приближался к Риптайду, грозя ветром в пятьдесят миль в час, проливными дождями и всевозможными разрушениями. Жителям рекомендовали укрыться в убежищах, и Бекка минуты три раздумывала, стоит ли прислушаться к этому совету. Нет, пожалуй, она останется дома. Кто-нибудь может ее узнать.

Бекка мерила шагами смотровую площадку, наблюдая, как быстро исчезают звезды за пеленой облаков. Лодки в гавани бешено швыряло из стороны в сторону. Волны становились все выше. Ветер рвал кроны деревьев. В воздухе повеяло зимней стужей. И когда наконец первые струи дождя ударили по плечам и голове ледяными плетями, Бекке пришлось уйти в дом. Она мельком взглянула на часы – без двух минут десять.

Свет тревожно замигал, и Бекка поспешно разложила на столе свечи. Вой за окнами нарастал. Диктор по радио предупредил, что плохо закрепленные шлюпки и яхты пойдут ко дну. Бекка представила гигантские, увенчанные белой пеной валы, бьющие в беззащитную лодочную флотилию, и поежилась от страха и холода. Пожалуй, стоит одеться потеплее.

Натянув свитер, она забралась в постель и переключила телевизор на метеоканал. Молнии разрезали небо огненными стрелами. Гром грохотал так, что стены дрожали.

Синоптик объявил, что сила ветра достигла шестидесяти миль в час и людям следует немедленно перейти в убежища. Как ни странно, угроза гибели лишь подогрела в Бекке азарт и желание посостязаться с природой. Никуда она не пойдет. За сто лет своего существования дом, несомненно, выдерживал и не такие бури, как и тот маяк, что стоит у самого берега. И до сих пор оба целы. Тем не менее Бекка с некоторым опасением прислушивалась к скрипам и стонам почтенного строения.

Неожиданно небо расколол раскат грома, ударила молния, и свет погас.

Глава 6

Бекка оказалась в полной темноте. Но длилось это недолго: молнии сверкали так часто, что, не особенно напрягаясь, можно было рассмотреть циферблат часов. Начало второго.