Избранник сердца, стр. 9

У него хватило наглости смотреть на нее с усмешкой, и в глазах у него заплясали лукавые огоньки.

– Значит, по-твоему, я неразборчив в связях? Меняю женщин как перчатки и даже не запоминаю, как кого зовут.

Клэр исподлобья взглянула на него, жалея, что затеяла этот разговор.

Фрэнк подошел к ней и развел руками. Видимо, ему в отличие от нее их разговор как раз доставляет удовольствие.

– Хотелось бы знать, есть ли у тебя доказательства, что я такой, каким ты меня представляешь.

– Ох, только не притворяйся, будто тебя повсюду не осаждают толпы готовых на все поклонниц, – поморщилась она, скрещивая руки на груди, словно защищаясь от него. – Трудно зайти в кондитерскую и не попробовать всего, что там предлагают.

Фрэнк благоразумно промолчал. Вместо ответа он присел на угол стола и посмотрел ей прямо в глаза. Веселые огоньки в его взгляде жгли ее насквозь. Ей стало больно, почти физически.

– Клэр, ты когда-нибудь говорила с отцом обо мне в подобных выражениях?

– Нет. Да и зачем? Уверена, он и сам прекрасно все про тебя понимал, – язвительно ответила она.

– Да. Он все про меня понимал. Даже тогда, когда мне было всего шестнадцать.

– Шестнадцать! – Она закатила глаза. – Тогда ты еще не был знаменитым футболистом и кумиром миллионов болельщиков!

– Да. Тогда я был уличным воришкой и все мои понятия о жизни сводились к простой формуле: тебя используют – и ты используй других в ответ.

Она нахмурилась.

– Я помню, что у нас ты был очень веселым и счастливым.

Фрэнк пожал плечами.

– Я усвоил главное: улыбайся – и тебя полюбят. Улыбайся – и тебе поверят. А твои истинные мысли не будет знать никто.

– Ха! – воскликнула она. – Я всегда догадывалась, что твое обаяние – сплошное притворство.

В голосе Клэр слышалось такое удовлетворение, что Фрэнк невольно улыбнулся.

– Все начиналось именно так. Улыбка помогала мне выжить. Но сейчас мне нравится доставлять людям радость. По-твоему, я поступаю плохо?

– Это обман.

– Обман? – недоверчиво переспросил он, стремясь к тому, чтобы она раскрылась.

– Твои собеседники… поклонники думают, что они для тебя что-то значат, а на самом деле все не так. Ты одинаково равнодушен ко всем. И все для тебя на одно лицо.

– Клэр, каждый человек для меня по-своему уникален. – Он впился в нее взглядом, и его бархатистый голос зазвучал с новой силой. – Неужели отец не научил тебя этому? Неужели на примере собственного отца ты не поняла, что он верил в людей?

Он посмотрел на кресло, с которого она вскочила, и Клэр явственно прочитала на его лице разочарование. Ему так хочется, чтобы здесь вместо нее сидел Кэм! Но Кэма уже нет… Клэр внезапно поняла: видеть ее в этом кресле для него оскорбительно. Она словно заняла не принадлежащее ей место, которое отныне не занять никому.

Фрэнк кивком головы указал на кресло.

– Кэм научил меня ценить себя как личность. Он объяснил – не словами, а делами, – почему нельзя позволять себя использовать, почему нельзя терпеть оскорбления и плохое обращение. Я ухватился за единственную соломинку, которая связывала меня с нормальной жизнью, – за спорт. Я выбрался из болота и нашел свое место в жизни. Благодаря Кэму я действительно выбрался из грязного, вонючего болота, хотя до знакомства с ним другой жизни, кроме жизни улиц, я не знал.

Болото… Клэр даже не думала о том, какую жизнь вел Фрэнк до тех пор, пока не попал в Буэна-Виста. Хоакин что-то говорил о том, что она якобы не одобряет происхождения Фрэнка и того, откуда он явился… Может, в детстве его постоянно били? Но все это было очень давно и уже прошло. Он добился такого успеха, что детство больше не должно омрачать его жизнь. Или все же?..

Когда Фрэнк снова поднял на нее взгляд, глаза его сверкали.

– Вот так я и стал тем, кто я есть, Клэр. Больше мне не нужно унижать других для того, чтобы почувствовать себя увереннее. Я не шел по трупам, не убирал конкурентов в команде, чтобы добиться успеха, можешь мне поверить. Что же касается кондитерской, в которой трудно не попробовать всего… мне жаль женщин, которые в ней находятся, потому что их никто не научил ценить самих себя. Им кажется, если они получат кусочек меня, их жизнь изменится к лучшему. Однако такого не происходит. Все изменения к лучшему должны идти изнутри.

Фрэнк говорил так горячо, так убежденно, что Клэр невольно задумалась: а верно ли она о нем судила? Что с того, что он перестал стремиться унижать других людей. Да, помощь ее отца оказалась неоценимой. Но неужели он отвергает всех симпатичных куколок, которые постоянно предлагают ему себя?

– Я не трахаю своих фанаток, Клэр, – продолжал он, словно читая ее мысли. – Но мне доставляет радость то, что меня любят болельщики, я пытаюсь доставить им удовольствие своей игрой. А когда я выступаю по телевидению, я пропагандирую здоровый образ жизни. Мне будет приятно, если после моих слов хотя бы один уличный мальчишка задумается и попытается измениться к лучшему. Кэм меня понимал. Странно, что ты думаешь иначе.

Вот здорово! Оказывается, Фрэнк просто святой, да к тому же такой душка!

– Ты мужчина, – выпалила она, не в силах больше терпеть его самодовольство. – А твои слова… чистой воды коммерция. Ты просто утешаешь публику и говоришь с экрана то, что все хотят услышать. Очень умно, Фрэнк!

Он с грустью покачал головой.

– Ты всеми силами пытаешься затолкать меня обратно в ту грязь, откуда я вылез. Разве не так, Клэр?

– Нет, не так. Ведь тебя ждут блистающие высоты Голливуда!

– Конечно… до тех пор, пока я предоставляю тебе право управлять Буэна-Виста, как тебе заблагорассудится. Почему ты так ожесточилась?

Кажется, ты скорее умрешь, чем примешь помощь от мужчины!

Его неожиданный выпад ошеломил Клэр, и она с жаром воскликнула:

– Я вовсе не ожесточилась!

– Что же с тобой произошло? Может быть, какой-то парень тебя обидел? Хотел от тебя только секса и не интересовался тобой как человеком?

– Не твое дело!

– Нет, мое. Ты сама заставила меня влезть в твои дела тем, как ты со мной обращаешься. Ты заранее считаешь меня презренным животным, которому все равно, чье тело использовать для своего сексуального удовлетворения.

– Ладно, допустим, ты другой, – нехотя проговорила она, начиная сдаваться. – Но ты не можешь винить меня за такое отношение. Всем известно, что известные футболисты привыкли получать то, чего им хочется.

– У меня хорошая репутация. И тем не менее ты считаешь меня таким же, как и все. Почему? Потому, что я мужчина?

– Потому что ты Красавчик Фрэнки, – ехидно ответила Клэр. Как ловко ему удалось перевести разговор на нее! – Не станешь же ты утверждать, будто женщины тобой не интересуются.

– Только не Клэр Келли, – парировал он. – Уж она-то ни за что не станет такой же, как все. Она стоит особняком и чуждается моего общества!

7

Как в игре «холодно – горячо». Он подошел слишком близко. Клэр решила перевести разговор в более безопасное русло.

– Фрэнк, в чем дело? Ты не выносишь мысли, что кто-то тебя не боготворит?

Не обращая внимания на ее последние слова, он гнул свое:

– Клэр, почему ты с такой готовностью обливаешь меня грязью? Я никогда в жизни не обижал тебя. Может, парень, в которого ты влюбилась в колледже, оказался бабником и прыгал из одной постели в другую?

– Кстати, если ты сам не бабник, почему до сих пор не женился? – спросила она, из последних сил пытаясь удержаться на твердой почве.

Фрэнк поморщился.

– Не встретил такую женщину, которую мог бы привезти сюда. Ни одной за все долгие годы. – Он задумчиво покачал головой, встал, отвернулся и подошел к шахматному столику. – Вот Трой, когда встретил Элисон, сразу понял, что ее можно показать тебе и Кэму…

Клэр не понимала, при чем тут Трой.

– Хоакин привез сюда Бекки… – Фрэнк поднял черного короля, которого она положила на доску, и погладил фигурку, словно пытаясь оживить.

×
×