Вадимка, стр. 14

Одна из женщин встала из-за стола, чтобы помочь гостю помыть руки. Вместо мыла была зола с песком.

Хозяева уже заканчивали обед, но из-за стола не вставали. Они с любопытством рассматривали гостя, хозяин не переставал расспрашивать его, как происходила сдача белой армии в Новороссийске, не чинят ли красные расправы над пленными, рассуждал о том, что же будет дальше. Долго говорил, что новая власть мужику не подходит, потому что мужик не любит, когда считают деньги в его кармане.

Перед гостем поставили глубокую глиняную миску с украинским борщом. Парнишка почувствовал страшный приступ голода, однако постарался не показать виду — он сам не любил смотреть на человека, который ест с жадностью. На вопросы Вадимка отвечал с большой неохотой, надеялся, что от него отстанут.

Но разговор продолжался. Хозяин стал надоедливо расспрашивать, а кто ждёт Вадимку дома. Потом вдруг сказал:

— Послушай-ка, молодец… А что ты будешь делать дома? Тягла у вас с матерью теперь нету, всё равно придётся наниматься к добрым людям в работники… Я тебе подыщу хорошую хозяйку. Вот погляди на неё, чем плоха?..

И он показал на одну из женщин.

Вадимка чуть не поперхнулся кашей. Мысль, что ему с матерью придётся идти побираться, постоянно мучила его. Теперь же его нанимают в батраки, а это ничуть не лучше. Вадимка готов был заплакать.

— …Напиши матери, нехай приезжает… Будете вместе, — откуда-то издалека доносился до него голос хозяина.

— Работа для тебя нетрудная, — говорила одна из женщин, — будешь пасти скот недалеко от усадьбы…

Вадимка молчал. Он ехал домой. Это должно быть понятно и другим людям… И нечего приставать к нему с пустыми разговорами! Парнишка украдкой глянул на приезжую тётку, как он понял, родственницу хозяев. Она была красивая, но глядела на него, будто покупала скотину. У Вадимки сжалось сердце. Он привык вспоминать добрые глаза старой женщины, приютившей его в первый день плена. А теперь на него уставились холодные, совсем не материнские глаза. «Зверюга, должно быть!» — подумал казачонок.

— А ты, молодец, не спеши… Подумай. Переночуешь у нас, а там видно будет…

И хозяева встали из-за стола.

…Вадимка проснулся среди ночи. Ныло все тело, как избитое, а главное, что мешало ему спать, был разговор за столом. Чужие люди хотят, чтобы они с матерью на них работали. Вадимка вздыхал и ворочался. Вчера он промолчал, вечером эта тётка с недобрыми глазами уехала домой. Теперь осталось только дождаться утра, собрать в кущевских дворах хоть немного хлеба и снова в путь.

Снова в путь! Но Вадимка подумал, что опять придётся ожидать товарный поезд, который ему никто не приготовил; на вагонной крыше встречать и провожать бессонные голодные ночи и дни; сутками ждать, когда поезд двинется с разъезда — он понял, что теперь у него на это уже не было сил. Ему надо отдохнуть — отоспаться, избавиться от изнуряющего чувства голода. Иначе он не доедет до дому. Как же тут быть?

Решение пришло к нему на рассвете. Он наймётся к этой бабе недели на две, отдохнёт, а тогда и домой можно ехать. В этом ничего зазорного для себя Вадимка не видел. Как он раньше не сообразил! В любое время могу взять расчёт и уйти. Кто меня держит?

Когда сели завтракать, он сказал хозяину:

— Ну, надумал я наняться к этой тётеньке… Недельки на две.

— Вот и хорошо… Недельки на две… а там, что бог даст, — остался доволен хозяин. — Выйдешь, молодец, из станицы, увидишь дорогу — она тут одна. Пройдёшь вёрст пять… ну, может быть, с маленьким гаком… Там в степи стоят четыре двора… в ряд. И во всех четырех живут Зинченки… Они родичи… Спросишь Полину Пантелевну. Она — вдова… Если считать от станицы — её двор предпоследний… Добрый тебе час!

Теперь Вадимка был в весёлом настроении. Приключение с наймом в работники ему казалось даже забавным. «Расскажу ребятам на хуторе. Вот будет потеха!» Только смущало то, что хозяйка все утро смотрела на него очень грустными глазами. Она пошла провожать его до калитки. А там вдруг расплакалась, сунула ему в руки горячую пышку, перекрестила и сказала, захлёбываясь слезами:

— Помогай тебе бог… сиротинка.

— Не надо плакать, — забормотал растерявшийся Вадимка.

— И когда же все это кончится… господи!

Он пошёл вдоль плетня, идти по грязи было очень скользко. У соседнего двора Вадимка оглянулся. Женщина все ещё стояла у калитки.

Вадимка - any2fbimgloader21.png

Глава 6

«НА-КАСЯ, ВЫКУСИ!»

Солнце стояло уже «в обед», когда усталый Вадимка подошёл к хуторку из четырех дворов. Все дворы были похожи один на другой. Все они не огорожены — кругом степь, от кого огораживаться! Все четыре дома тоже одинаковые. Не дома, а целые хоромы, куда больше донских куреней. Впритык к домам стояли длинные конюшни. Против домов приютились кухнянки, а рядом с ними амбары. Все это занимало ту часть усадьбы, которая ближе к дороге. Посредине каждого двора колодезь. В глубине виднелись загоны для скота и сараи. Было безлюдно. Вадимка видел всего одного человека, который подозрительно уставился на прохожего.

А вот и предпоследний двор. Тут тоже пусто, из кухнянки доносился глухой стук молотка, видно, кто-то чеботарил. Вадимка направился в кухнянку, но оттуда вдруг вышла хозяйка.

— Здорово дневали… Полина Пантелевна! — смущённо пробормотал казачонок.

— Здоров, здоров… А-а-а… Вчерашний знакомый… Чего тебе?

— Да я пришёл к вам наниматься… Недельки на две, — сконфузился Вадимка.

Хозяйка помолчала, оглядывая парнишку.

— Вот что. Ладиться с тобою мы будем потом… А сейчас погонишь скотину на попас… Дед-то уже… мышей не ловит… Пошли обедать, — повелительно сказала она.

Вадимка - any2fbimgloader22.png

Вадимка покорно пошёл за ней в кухнянку. Там старик лет шестидесяти прибивал к сапогу подмётку. Был он небольшого роста, с поседевшей рыженькой бородкой.

— Никифор, у нас теперь пастух есть. После обеда проводишь его на выгон.

Старик снял очки и с интересом стал рассматривать нового человека.

— Ну, вот и ладно, хозяюшка! — дед остался доволен.

— Да уж дюже я уморился. Мне бы хоть чуток отдохнуть, — посмотрел Вадимка на хозяйку.

— На выгоне отдохнёшь… Бегать тебе не придётся.

…Скоро новый пастух стоял около кухнянки, смотрел, как мимо него торопливо прошло небольшое стадо овец, потом, хрюкая, двинулось не спеша около десятка свиней, за ними тяжело зашагали быки и коровы, а обгоняя всех, промчались лошади.

— И вся эта живность… моя? — удивился Вадимка.

— Твоя, паря, твоя, — объяснил ему стоявший рядом Никифор. — А то мне, мать честная, уже не хватает мочей за этой компанией гоняться… Вот отдаю тебе и эту гадюку, — и дед бросил на плечо Вадимки тяжёлый арапник. — Я тебе так скажу. Хуже всего, когда жара. При жаре овцы — тварь стоячая — соберутся в кучку, опустят головы и думают думу. Свиньи — тварь лежачая, норовят от пекла в землю зарыться… и ни с места. А вот рогатый скот да лошади это — тварь бегучая. От слепней хвост винтом и дай бог ноги… Вот и попробуй собери тогда свою паству… А у нас, сам видишь, — едино стадо и един пастырь.

— А куда гнать-то?

— Наше пастбище, вот гляди, — начинается от двора и тянется во-о-он туда за бугор… Всё, что не засеяно… Десятин семьдесят… Вот тут и гуляй. Это у нас зелёный пар.

Подошла хозяйка.

— Да гляди, чтоб скот на посевы не зашёл. За потраву отвечать будешь — убытки-то отрабатывать придётся, — сказала она жёстко. — Ты, Никифор, это ему объяснил?

— А он и сам парень с понятием. Знает, что к чему.

…Хуторок скрылся за бугром, и Вадимка остался один со своим разношёрстным стадом. Первое, что он почувствовал теперь, была радость степняка. Он снова в тихой степи, где человек, оставшись наедине с этим солнышком, зелёным простором и ласковым, шумящим в ушах ветром, становится самим собой и радуется жизни. В душу исстрадавшегося парнишки пришло умиротворение, а затем проснулось мальчишеское озорство. Так захотелось хоть немного побаловаться, как он, бывало, баловался со своими друзьями на родном хуторе.

×
×