Владычица морей, стр. 23

– А теперь скажите мне честно, почему вы здесь, в Англии, с Генриеттой Марией?

– Во время плаваний я выучила много языков. Меня отправили с королевой, чтобы я помогла ей освоить английский.

Пожалуй, в этом есть смысл. Рори задумался. А может, он просто надеется найти правдоподобную причину для ее присутствия на английской земле? Могла ли болезнь настолько смягчить ненависть Торнхилла ко всему английскому? Или под самым носом короля и его совета замышляется хитроумный заговор?

Рори взял Кортни за подбородок и приподнял ее лицо. Золотистый солнечный свет мягко отражался в ее глазах, а приоткрытый рот звал к поцелую.

На борту «Ястреба» она выглядела такой естественной! Неужели возможно так скрывать свои чувства? Могла ли она настолько измениться за тот короткий срок, что они не виделись? Большим пальцем он провел по ее нижней губе.

От этого нежного прикосновения она судорожно сглотнула слюну.

– Если вы мне не верите, я готова предстать перед королевским советом. Пускай меня допрашивает лорд Берлингем.

При упоминании имени Берлингема Рори сощурился. Всем в Англии был известен подлый нрав этого могущественного человека, находившего удовольствие в унижении других. Кровь застыла у него в жилах при мысли о том, что Кортни попадет в его лапы.

– У меня нет необходимости идти к королю со своими подозрениями.

Кортни почувствовала облегчение. Ее уловка удалась. Но как только она хотела отодвинуться от Рори, он крепче сжал ее подбородок. От неожиданной жесткости его тона она в удивлении широко раскрыла глаза.

– Но если я узнаю, что вы солгали мне, Кортни, ярость Берлингема покажется вам пустяком по сравнению с моим гневом.

Она вырвалась из его рук и стояла, оправляя смятые юбки.

– Вы хотите еще о чем-нибудь спросить, милорд?

Он положил руку, вознамерившуюся снова потянуться к Кортни, на рукоятку шпаги.

– Пока что я удовлетворен.

– Тогда, с вашего разрешения, я удаляюсь, милорд. – И, не глядя больше на него, она повернулась и убежала прочь.

А Рори смотрел, как покачиваются бедра под каскадом шелковистых волос, которые спадали ниже талии, и ругал себя. Слишком много вопросов требовали ответа, а он поверил на слово своевольной девчонке, которая настолько вскружила ему голову, что в ее присутствии он мог думать только об одном – как бы завлечь ее в свою постель.

* * *

Королева и Кортни подняли головы от шитья – в королевскую гостиную входил пожилой священник.

– Отец Лефарж!

При виде патера, который с детства был ее духовником, королева в волнении встала, уронив нитки и иголки на пол. Кортни мгновенно нагнулась поднять упавшие вещи.

– Как вы добрались, отец мой?

– Не сказать, чтоб удачно. – Седой священник пересек комнату и встал около королевы, подняв руку для благословения. Королева тут же опустилась на колени, Кортни сделала то же самое. Когда были произнесены традиционные слова по-латыни, отец Лефарж осенил крестом каждую из женщин.

Когда они сели, он добавил:

– Ла-Манш вел себя очень бурно, и всю дорогу мне нездоровилось.

– Весьма сожалею, святой отец. Мы постараемся устроить вас как можно удобнее здесь, в Англии. Ваши комнаты вам подходят?

– Вполне, дочь моя.

Кортни, вспомнив роскошно обставленные покои, приготовленные для королевского духовника, подумала, что смиренным слугам Божиим полагалось бы жить поскромнее.

– Я виделся с вашими братьями перед отъездом из Франции, – как бы между прочим сказал священник. – Они шлют вам наилучшие пожелания и, разумеется, письма. – Он передал королеве связку запечатанных писем, на которую та поглядывала с нескрываемым нетерпением.

Кортни замерла в ожидании – может, Торнхилл воспользовался оказией, чтобы черкнуть ей пару строк. Но священник не обращал на нее внимания, продолжая разговор с королевой. Кортни проглотила разочарование, хотя в глубине души и не надеялась получить весточку от отца – слишком он ослаб после болезни. Не исключено, что Ришелье наложил запрет на их переписку, пока она не выполнит данного ей задания. А вдруг, в тревоге подумала она, Торнхилл томится под домашним арестом? Вдруг его не выпустят до тех пор, пока она не докажет свою преданность Франции?

– Я хотел бы поговорить с вами наедине, мадам, – тихо, но властно промолвил отец Лефарж.

Заметив, как изменился его тон, Кортни посмотрела на королеву: та вся напряглась, хотя выражение ее лица осталось прежним.

Повернувшись к Кортни, королева спокойно произнесла:

– Ты можешь уйти. Я позову тебя, когда будет нужно.

– Да, ваше величество.

Отложив в сторону ненавистное шитье, Кортни торопливо вышла и направила свои стопы на кухню, расположенную в задней части замка, – оттуда пахло свежеиспеченным хлебом. Первая фрейлина королевы частенько туда наведывалась и проводила время весьма приятно, болтая с поварами, с которыми уже успела подружиться.

* * *

Когда за фрейлиной закрылась дверь, отец Лефарж придвинул кресло поближе к королеве и сказал, понизив голос:

– Прежде всего, дочь моя, я должен вас исповедать.

– Исповедать? – Королева в замешательстве поднесла руку к шее. – Разве это так спешно?

– Вы слишком долго не причащались. Пребывание в стране, упорствующей в еретическом заблуждении, подвергло испытанию вашу веру.

– Моя вера неколебима, святой отец, так что с исповедью можно повременить. Лучше расскажите, что новенького во Франции? Во дворце? Как дела у братьев?

Отец Лефарж сложил руки на коленях. Генриетта Мария с детства была упряма. Жаль, что она родилась не мальчиком. Впрочем, в судьбе Франции ей уготована особая роль. Нельзя допустить, чтобы она, став английской королевой, ушла из-под его власти.

– Ваши братья очень беспокоятся за вас, – он прокашлялся, – легко себе представить, что вы претерпели от короля. Святая церковь и Франция весьма признательны вам за вашу жертву. Воистину браки совершаются на небесах, и ежели по воле Божией вы родите наследника английского престола, то приведете его на путь веры истинной. Но, дочь моя, даже исполняя свой супружеский долг, вы должны помнить, что спасение души превыше плотских утех.

От этих слов Генриетта Мария покраснела. Раньше духовный наставник докучал ей нудными проповедями насчет целомудрия, сулящего вечное блаженство, тогда как братья ее распутничали вовсю и это вовсе не считалось грехом. А теперь, когда она стала взрослой женщиной и королевой, он принялся поучать, как ей следует вести себя в постели. С какой стати церковь должна вмешиваться даже в ее брачные дела?

Отец Лефарж, приняв молчание Генриетты Марии за раскаяние, вкрадчиво спросил:

– Вы готовы к исповеди, дитя мое?

– Нет, ваше преподобие. – Королева встала и величаво прошествовала к окну. Стоя спиной к нему, она сказала: – Я пошлю за вами, когда буду готова к этому. – Повернувшись, она живо проговорила: – А теперь расскажите мне о новостях из Франции.

Священник не смог скрыть свое недовольство. Ришелье дал ему определенный приказ: держать королеву в руках и через нее позаботиться о том, чтобы свет истинной веры возжегся в сей протестантской стране. Помимо этого отцу Лефаржу было дано задание собирать сведения, которые Франция могла бы использовать против Англии в случае, если шаткий мир между ними будет нарушен. Конечно, он не собирался выдавать тайну исповеди, но надеялся сблизиться с королевой и ненароком выуживать из нее полезные сведения. Столь явное неповиновение духовной дочери привело патера в раздражение. Эта упрямица преграждает ему путь к успеху.

Изменив тактику, он сказал:

– Вся Франция молится за вас, дитя мое.

Увидев удивление на ее лице, он продолжил:

– Французы опасаются, что их принцесса, верная дочь святого престола, подвергнется здесь преследованиям.

– Уж не хотите ли вы сказать, что мой супруг, английский король, готовит на меня покушение?

Отец Лефарж увидел, как изменилось выражение лица королевы. Хотя она казалась оскорбленной, он заметил проблеск страха у нее в глазах и решил двинуться дальше.