Тайна замка Расселл, стр. 3

Если они хотели сокрыть преступление, то проще и разумнее было объявить Дэвиду, что мессир получил какое-то неожиданное известие — по телефону или телепатически — и спешно уехал, передав ученику, чтобы тот ждал его в Лондоне. Позже доктора, конечно, хватились бы, но вряд ли удалось бы установить определенно, что он не покидал поместья. Во всяком случае, такая ложь имела бы побольше шансов на успех, чем нелепая мистификация, затеянная сэром Теодором. Разумеется, внушаемого человека легко убедить в чем угодно, но Дэвид не этой породы. С чего они взяли, что он усомнится в собственном рассудке, а не отправится прямиком в полицию с подробным рассказом о ночных событиях? Решили, что побоится? Но кем бы ни сочли его стражи порядка, они просто обязаны проверить его историю. Позвонят в Оксфорд, оттуда подтвердят, что доктор Салливан с секретарем накануне уехал в Сомерсет, и как тогда будет выкручиваться Расселл?

«Да, это выход. Именно так и следует поступить, — с облегчением подумал Дэвид, убрал в карман испачканный платок и тихонько, чтобы не привлечь внимания обитателей особняка, двинулся к боковой лестнице. — Там должен быть черный ход. Только бы меня не остановили!»

Он уже преодолел половину лестничного пролета, когда его пригвоздила к полу невероятная и очень неприятная мысль.

«А вдруг в Оксфорде на звонок из полиции ответит сам мессир и скажет, что благополучно провел ночь в своем коттедже или в лондонской квартире и даже не помышлял о визите к лорду Теодору?»

При всей абсурдности этой идеи Дэвид не мог от нее отмахнуться. Что-то в нем — возможно, вера в могущество учителя — противилось предположению, будто мессир стал жертвой заурядного и даже не особенно умного, если верить самому доктору, сельского лендлорда.

«Гораздо легче допустить, что жертва — я, — неожиданно подумалось ему. — Только вот жертва чего? Дурацкого розыгрыша? Мошеннической аферы? Может быть, мессир затеял все это с целью испытать меня? Но зачем? И в чем должно заключаться испытание? Ему прекрасно известно, что у меня нет способностей к телепатии и прочему ясновидению. Или он полагает, что в критической ситуации, в странных, загадочных, если не сказать мистических, обстоятельствах пси-способности должны наконец проявиться?»

Дэвид попытался отрешиться от раздумий и настроиться на мысленную связь с учителем, но нарастающая тревога мешала сосредочиться.

«Нет, лучше уж привычный инструмент — старая добрая логика. Итак, допустим, я — жертва, и допустим, происки Расселла и Салливана приведут меня… не знаю… в сумасшедший дом, в тюрьму, в могилу. Если от этого кто-то и выиграет, то только мои дядья и кузены. Дядюшка Томас получит деньги и дом, набитый дорогим его сердцу антикварным барахлом, а дядюшка Юстас с отпрысками умрут от счастья, заполучив в полную собственность вожделенный конный завод… Никогда не понимал их страсти ко всем этим племенным кобылам и жеребятам. Угораздило же меня родиться в семье потомственных фанатиков-конезаводчиков!

Но не будем отвлекаться. Ни мессир, ни лорд Расселл, ни его лицедейка-дочь не получат ни малейшей выгоды, причинив мне зло. В чем бы оно ни заключалось. Личных причин вредить мне ни у кого из них нет. С семейкой лорда я не знаком, а мессир при всей своей вспыльчивости и эксцентричности прекрасно со мной ладил. Может быть, это все-таки розыгрыш? Глупая жестокая шутка? — В нем внезапно проснулась злость. — Ну хорошо же, давайте посмеемся вместе! Вы ждете, что я побегу в полицейский участок или начну разыгрывать из себя дурака прямо здесь? Черта с два! Я новый учитель… как там его… Дерека. Доктор Салливан и наш вчерашний совместный приезд мне просто приснились. Я никогда не слышал рассказа Арианы о падении сэра Тедди с винтовой лестницы и не видел ее в трауре. Посмотрим, как вам понравится такой поворот сюжета… И куда он нас заведет».

Дэвид решительно зашагал вниз по лестнице. Вообще-то столовая находилась в центральной части дома, и дорогу к ней он скорее вспомнил бы от парадной лестницы, но ему не хотелось возвращаться. Ничего, если он заблудится, можно будет спросить дорогу у прислуги. Внизу он наверняка кого-нибудь встретит.

Но западное крыло первого этажа встретило его полумраком и полным безлюдием. Темные панели стен и вереница закрытых дверей по обе стороны коридора наводили на мысль об опустевшей темнице. Дэвид до смешного обрадовался, когда откуда-то из глубины дома в коридор выскочил давешний пойнтер и с лаем бросился ему навстречу.

Когда разделяющее их расстояние сократилось до трех ярдов, собака вдруг замерла, словно нарвалась на невидимую преграду. Потом, пригнув нос к полу, засеменила в сторону, уперлась лбом в тяжелую дверь, отскочила, оглянулась на Дэвида и жалобно заскулила.

Дэвид подошел, постучал, но ответа не дождался. Поколебавшись, он повернул бронзовую ручку, толкнул, и дверь с неохотой поддалась усилию. Пес мигом нырнул в открывшуюся щель и исчез среди зачехленной мебели. Через несколько секунд до молодого человека донесся вой.

Дэвид шагнул в комнату. Тяжелые старомодные гардины на окнах поглощали свет, но солнечные лучи пробивались в щель между полотнищем и стеной, и глаза, уже привыкшие к сумраку коридора, быстро приспособились к причудливо расцвеченной полутьме. Осторожно пробираясь в лабиринте старых шкафов, комодов и кресел, Дэвид достиг дальнего угла, откуда шел вой, и присел перед громоздким тюком, который, по-видимому, и был причиной странного поведения собаки. Вглядевшись, он понял, что перед ним изнанка траченого молью скатанного ковра. Медленно, словно желая оттянуть неизбежное, Дэвид протянул руку, отогнул край ковра и отпрянул.

На него смотрели мертвые глаза совершенно незнакомого человека.

3

В том, что перед ним покойник, у Дэвида сомнений не возникло — на белоснежной рубашке виднелось темно-красное пятно, а края входного отверстия от пули были обожжены. Ясно, что стреляли в упор. Первая оторопь прошла, к удивлению самого Дэвида, довольно быстро, и он склонился над трупом, вглядываясь в лицо. Нет, этот человек точно не был ему знаком. Аккуратно подстриженные усики, седые виски, тонкий белый шрам на подбородке… Такое лицо трудно было не запомнить, но в памяти Дэвида оно не значилось.

Звонок мобильного телефона прозвучал неестественно, анахронистично в этой странной комнате, где, казалось, время остановилось еще полтора века назад. Даже собака это почувствовала и, жалобно взвизгнув, отползла в сторону. Через маленькое электронное чудо в этот застывший мир ворвался голос Майкла, старинного приятеля Дэвида, с которым они вместе учились еще в Оксфорде.

— Привет, Дэви!

— Пресвятой Боже! Это ты, Майк?

— А кто же еще. Не ожидал?

— Ты откуда звонишь? Из Штатов?

— Ничего подобного, я вчера прилетел, позвонил в университет, а там мне сообщили, что ты вместе с этим старым пройдохой Мерлином отправился к лорду Расселлу.

Бодрый голос и слова Мака подействовали, как лекарство. Кажется, Дэвид был прав — никакого сумасшествия, никаких провалов в памяти, ни малейшего намека на сверхестественное. Вчера он действительно приехал сюда со своим учителем, который исчез неизвестно куда, а вместо мессира ему подсунули свеженький труп.

— Ты почему замолчал? Любуешься дочкой лорда? Слышал, слышал об этой красавице… Эй, куда ты смотришь?

— Я смотрю на труп.

— Мрачная шутка. Впрочем, как раз в духе твоего учителя.

— Это не шутка. Передо мной — труп. И я не знаю даже чей.

Теперь замолчал Майк. Такую информацию надо было переварить… Но у Майкла Кренстона мозги работали быстро.

— Чувствую, что у вас там дела неважные. А где твой учитель? Пусть он призовет на помощь своих бессмертных духов…

— Он исчез. Испарился. Дематериализовался.

— Так… Вот что, дружище, убирайся-ка ты подальше от этого трупа… Нет, нет, сначала пошарь у него в карманах, может, выяснишь, кто он. И жди меня. Я знаю дорогу и скоро буду.

×
×