Дорогой друг Декстер, стр. 3

Скопа для своих пяти или шести лет была почти не изношена флоридской погодой. Палуба и рельсы отскребались дочиста, и я напомнил себе не уезжать, не стерев все признаки своего пребывания на борту. По каким-то причинам лодки никогда не запираются на сложные замки. Возможно, моряки более честны, чем домовладельцы. В любом случае, мне потребовалось всего несколько секунд, чтобы открыть замок и проскользнуть в Скопу. В каюте не было затхлого запаха увядшей плесени, который появляется во многих лодках, запертых хотя бы несколько часов на субтропическом солнце. Вместо этого в воздухе витал слабый резкий привкус Солнечной Сосны, как если бы кто-то вычистил все так тщательно, что не осталось места микробам или ароматам.

Здесь был столик, сиденья, и один из тех ТВ/видеомагнитофонов на выезжающей полке со стопкой фильмов за ним: Человек – паук, Братец-Медведь, В поисках Немо. Я задался вопросом, скольких мальчиков МакГрегор отправил по ту сторону искать Немо. Я нежно надеялся, что скоро Немо найдет его. Я ступил в область сидений и начал открывать ящики. Один был заполнен леденцами, другой пластиковыми фигурками супергероев. А третий был переполнен рулонами скотча.

Липкая лента – чудесная вещь, и как я очень хорошо знаю, ее можно использовать для многих замечательных и полезных вещей. Но пожалуй, хранить сразу десять рулонов в ящике на лодке немного чересчур. Если, конечно, Вы не используете её для определенной цели, которая требует её большого количества. Например, для научного проекта включающего нескольких маленьких мальчиков? Только догадка, конечно, основанная на способе, которым я использую ленту – не на маленьких мальчиках, конечно, а на таких гражданах как, например… МакГрегор. Его вина начинала казаться все более возможной, и Темный Пассажир с нетерпением прищелкнул своим сухим как у ящерицы языком.

Я спустился по ступенькам в маленькое помещение, которое продавец, вероятно, называл каютой. В ней не было ужасно изящной кровати, только тонкий матрас из пенорезины на подъемной полке. Я коснулся матраца, и он затрещал под тканью; резиновый кожух. Я приподнял матрац с одной стороны. В полку было ввернуто четыре кольцевых болта, по одному на каждом углу. Я поднял люк под матрацом.

Наличию цепи на лодке можно было найти разумное объяснение. Но сопровождающие её наручники вряд ли имели мореходное применение. Конечно, им могло быть невинное объяснение. Возможно, МакГрегор использовал их на особо склочной рыбе.

Под цепью и наручниками лежали пять якорей. Отличная идея для яхты, предназначенной для кругосветного плавания, но слишком много для маленькой лодки на уикэнд. Для чего же, спрашивается, они здесь? Если я вывожу свою лодку на глубоководье с кучей маленьких тел, от которых я желаю избавиться чисто и полностью, для чего мне такое количество якорей? Впрочем, если подумать, очевидно что в следующий раз, когда МакГрегор отправится в путешествие с маленьким другом, он вернется всего с четырьмя якорями под койкой.

Я собрал достаточно мелких деталей, чтобы сложить очень интересную картину. Натюрморт без детей. Но пока я не нашел ничего, что не могло быть объяснено как глобальное совпадение, а я должен был быть абсолютно уверен. У меня должен был быть тот всепоглощающий заключительный кусочек мозаики, что-то настолько однозначное, что удовлетворит Кодекс Гарри.

Я нашел это в ящике справа от койки.

В переборку лодки было встроено три маленьких ящика. Дно одного, выглядело на несколько дюймов короче чем остальных. Можно было бы предположить, что это вызвано кривизной корпуса. Но я изучал людей много лет, и это сделало меня очень подозрительным. Я вытянул ящик полностью и, конечно же, обнаружил маленькое секретное отделение позади ящика. И в секретном отделении …

Так как я на самом деле ненастоящий человек, мои эмоциональные реакции ограничены теми, что я научился фальсифицировать. Так что я не чувствовал шок, возмущение, гнев, или хотя бы горечь. Это очень трудные эмоции для того, чтобы их убедительно подделать, и если нет аудитории, для которой понадобилось бы их изображать, так зачем утруждаться? Но тогда я почувствовал, как медленный холодный ветер с Темного Заднего сиденья прошелся по моему спинному хребту, и сдул сухие листья с пола моего рептильего мозга.

В стопке фотографий я распознал пятерых голых мальчиков, расположенных во множестве поз, как будто МакГрегор все еще определялся со стилем. И да, он и впрямь не жалел скотча. На одной из фотографий мальчик был похож на серебристо-серый кокон с некоторыми выставленными частями. То, что МакГрегор оставил открытым, многое мне рассказало о нем. Как я и подозревал, он не был тем типом мужчины, которого большинство родителей хотели бы видеть предводителем бойскаутов.

Фотографии были хорошим качества, снятые с различных углов. Одна серия особенно выделялась. Бледный, дряблый голый человек в черном капюшоне стоял около туго связанного мальчика, почти как охотник у трофея. По форме и окраске тела я узнал МакГрегора, даже при том, что капюшон закрывал его лицо. Пока я просматривал снимки, у меня появилось две очень интересных мысли. Первая была: «Ага»! Подразумевая, разумеется, что теперь не было абсолютно никаких сомнений относительно того, что сделал МакГрегор, и что он стал счастливым Победителем Гран-При в Очистительной Лотерее Темного Пассажира.

И вторая мысль, несколько более беспокойная, была: «Кто делал снимки?»

Слишком много разных углов для фотографий, снятых автоматически. И когда я просмотрел их во второй раз, я заметил в двух кадрах, снятых сверху, заостренный носок чего то, похожего на красный ковбойский ботинок.

У МакГрегора был сообщник. Слово звучало как в судебном телешоу, но так и было, и я не мог придумать лучшего способа сказать это. Он делал всё это не один. Кто-то был рядом, и, как минимум, наблюдал и фотографировал.

Я стыжусь признать, что обладаю скромными познаниями и талантом в области регулярной резни, но я прежде никогда не сталкивался ни с чем подобным. Трофейные снимки, да – в конце концов, у меня тоже была своя небольшая коробка со стеклышками, с каплей крови на них, чтобы вспоминать о каждом из моих приключений. Совершенно нормально сохранить немного сувениров.

Но то, что второй человек присутствовал, наблюдал и снимал, превратило очень личное переживание в своего рода работу. Это было абсолютно неприлично – мужик был извращенцем. Если бы я был способен возмущаться, абсолютно уверен, я был бы полон гнева. Как бы то ни было, я с большим нетерпением ожидал знакомства с МакГрегором.

На лодке стояла удушающая жара, от которой не спасал мой шикарный всепогодный костюм. Я чувствовал себя чаем в ярко-желтом пакетике. Я отобрал несколько самых четких снимков и положил карман. Остальные вернул на место, привел в порядок койку, и вернулся в главную каюту. Насколько я мог сказать, выглядывая из окна – или следовало назвать его иллюминатором? – никто не прятался и не следил за мной. Я выскользнул из двери, убедился, что она замкнулась, и побрел прочь под дождём.

Из фильмов что я видел за эти годы, я отлично знал, что прогулки под дождем создают подходящие условия для размышлений о человеческом вероломстве, и именно этим я и занялся. О злобном МакГрегоре и его друге фотографе-любителе. Как могли они быть такими мерзкими негодяями. Это звучало правильно, и это все, что я мог придумать; я надеялся, что этого достаточно, чтобы удовлетворить формулу. Поскольку было гораздо более забавно размышлять над моим собственным вероломством, и как я бы мог насытить его, развлекаясь с МакГрегором. Я чувствовал нарастающий тёмный поток из самых глубоких темниц Декстерова Замка и создавал для него водослив. Скоро он выльется на МакГрегора.

Места для сомнений больше нет. Сам Гарри признал бы фотографии более чем достаточным доказательством, и нетерпеливое хихиканье с Темного Заднего сиденья запустило проект. МакГрегор и я отправимся в исследование вместе. И затем в качестве специального бонуса я найду его друга в ковбойских ботинках – он, конечно же, должен как можно скорее последовать за МакГрегором; некогда отдохнуть мне, грешному. Это походило на распродажу "два по цене одного", абсолютно непреодолимо.

×
×