Дом духов, стр. 87

— У меня нет ни малейшего сомнения, Эстебан, — заключила она. — Приближаются жестокие времена. Погибнет столько людей, что невозможно будет сосчитать. Вы окажетесь в группе победителей, но победа принесет вам только страдания и одиночество.

Эстебан Труэба почувствовал себя неуютно перед этой печальной пифией, которая нарушила его уединение и вызвала боли в печени своими астрологическими бреднями, но у него не хватило смелости распрощаться с ней, тем более, что Клара наблюдала украдкой из своего угла.

— Но я пришла не за тем, чтобы тревожить вас сведениями, которые неподвластны вам, Эстебан. Я пришла поговорить с вашей внучкой Альбой, потому что у меня к ней послание от ее бабушки.

Сенатор позвал Альбу. Девушка не видела Луису Мору с семилетнего возраста, но превосходно помнила ее. Она нежно обняла ее и с удовольствием вдохнула ни с чем не сравнимый запах фиалок.

— Я пришла сказать тебе, девочка, чтобы ты остерегалась, — проговорила Луиса Мора, после того как вытерла слезы, выступившие от волнения. — Смерть идет за тобой по пятам. Твоя бабушка Клара оберегает тебя Оттуда, но она велела передать тебе, что духи-заступники бессильны во времена великих катастроф. Лучше бы тебе отправиться в путешествие через океан, где ты будешь в безопасности.

В этот момент сенатор Труэба потерял терпение и был уверен, что перед ним безумная старуха. Через десять месяцев и одиннадцать дней он вспомнит предсказание Луисы Моры, когда Альбу уведут ночью во время комендантского часа.

Глава 13

ТЕРРОР

В день военного переворота рассвет был особенно радостным, сияло солнце, что редко случается ранней весной. Хайме проработал почти всю ночь, и к семи утра ему удалось поспать часа два. Его разбудил телефонный звонок, и странно изменившийся голос секретарши окончательно спугнул его сон. Ему звонили из Дворца, чтобы он явился как можно скорее в резиденцию товарища Президента, нет, товарищ Президент не болен, нет, она не знает, что происходит, она следует приказу созвать всех врачей, имеющих отношение к Президенту. Хайме оделся, как лунатик, и сел в машину: благодаря своей профессии он имел право ежедневно получать бензин, иначе пришлось бы ему добираться до центра на велосипеде. Он приехал во Дворец в восемь и удивился, увидев, что площадь пуста, а в дверях правительственного здания расположился отряд солдат, одетых по-боевому, в касках, с оружием в руках.

Хайме оставил машину на безлюдной площади, не обращая внимания на знаки солдат, запрещающих здесь останавливаться. Он вышел из машины, и его мгновенно окружили, наведя на него пистолеты.

— Что происходит, товарищи? У нас война с китайцами? — улыбнулся Хайме.

— Проходите, здесь нельзя задерживаться! Движение запрещено! — приказал офицер.

— Очень сожалею, но меня вызвали из канцелярии Президента, — возразил Хайме, показывая удостоверение. — Я врач.

Его проводили до тяжелых деревянных дверей Дворца, где группа карабинеров несла караул, и разрешили войти. В здании царила тревога будто при кораблекрушении, служащие сновали по лестницам, а личная охрана Президента передвигала мебель к окнам и раздавала пистолеты ближайшему окружению. Президент вышел навстречу Хайме. На нем была боевая каска, которая абсолютно не вязалась с легким спортивным костюмом и итальянскими туфлями. Тогда Хайме понял, что случилось что-то серьезное.

— Морской флот [57] поднял восстание, доктор, — коротко объяснил Президент. — Наступило время борьбы.

Хайме подошел к телефону и позвонил Альбе, сказав, чтобы она не выходила из дома, и попросив ее передать это же Аманде. Больше он уже никогда не говорил с нею, ибо события развернулись поистине головокружительно. В последующий час прибыло несколько министров и политических деятелей из правительства, и начались телефонные переговоры с восставшими: пытались определить масштабы мятежа и найти мирное решение конфликта. Однако к половине десятого Вооруженные силы страны уже находились под командованием военных путчистов. В казармах избавлялись от тех, кто оставался верен конституции. Генерал от карабинеров приказал охране Дворца выйти, потому что полиция тоже перешла на сторону путча.

— Можете идти, товарищи, только оставьте оружие, — сказал Президент.

Карабинеры пришли в смущение, но приказ генерала решил дело. Никто не осмелился посмотреть в глаза главе государства, они сложили оружие во внутреннем дворике и вышли строем, опустив головы. В дверях один из них обернулся.

— Я остаюсь с вами, товарищ Президент, — сказал он.

К полудню стало очевидно, что с помощью переговоров ничего уладить не удастся, и все начали расходиться. Остались только самые близкие друзья и личная охрана Президента. Его дочери были вынуждены уйти по его настоянию. Их вывели из Дворца силой, и с улицы были слышны их крики, когда они звали отца. Внутри здания осталось человек тридцать, забаррикадировавшихся в залах второго этажа. Среди них находился и Хайме. Ему казалось, что он видит кошмарный сон. Он сел в кресло красного бархата, держа пистолет в руке. Пользоваться им он не умел. Хайме показалось, что время течет очень медленно, хотя на самом деле прошло уже три часа. Он услышал голос Президента, который говорил по радио со страной. Это было его прощание.

— Я обращаюсь к тем, кого будут преследовать, чтобы сказать им, что я не отрекаюсь от своего пути: я заплачу жизнью за верность народу. Я всегда был вместе с вами. Я верю в родину и ее судьбу. Другие преодолеют сегодняшние трудности, и недалек тот час, когда прямой дорогой пойдет свободный человек, чтобы создать лучшее общество. Да здравствует народ! Да здравствуют трудящиеся! Это мои последние слова. Уверен, что моя жертва не будет напрасной.

Небо затягивалось тучами. Слышались отдельные далекие выстрелы. Президент вел переговоры по телефону с лидером мятежников, который предложил ему военный самолет, чтобы покинуть страну вместе с семьей. Но Президент не собирался отправляться в ссылку в какое-нибудь отдаленное место, где мог бы провести остаток жизни, прозябая вместе с другими свергнутыми членами правительства, бежавшими ночью из своего отечества.

— Меня выбрал народ, и отсюда я уйду только мертвым, — спокойно ответил он.

Тогда раздался оглушительный рев самолетов и началась бомбардировка. Хайме вместе со всеми бросился на пол, не веря, что еще жив, ведь до вчерашнего дня он был убежден, что в его стране никогда ничего подобного не может произойти и что даже военные уважают закон. Только Президент стоял во весь рост, он приблизился к окну с автоматом в руках и выстрелил в сторону танков, находившихся на улице. Хайме дотянулся до него и схватил за ноги, чтобы он пригнулся, но тот чертыхнулся и продолжал стоять. Спустя пятнадцать минут горело все здание, и внутри нечем стало дышать из-за гари и дыма. Хайме ползал среди развороченной мебели и осколков, пролетавших через этажи подобно смертельному дождю, пытаясь оказать помощь раненым, но мог только утешить их и закрыть глаза мертвым. Во время неожиданного затишья Президент собрал всех оставшихся в живых и сказал им, чтобы они уходили, что ни к чему бесполезные жертвы, что у всех есть семьи и что потом они должны будут продолжить их общее дело.

— Я попрошу передышку, чтобы вы смогли выйти отсюда, — добавил он.

Но никто не тронулся с места. Кого-то била нервная дрожь, но все сохраняли достоинство. Бомбардировка была короткой, однако Дворец превратился в руины. В два часа дня огонь расправился со старинными залами, которые служили с далеких колониальных времен, оставалась только горстка людей вокруг Президента. Военные вошли в здание и заняли то пространство, что оставалось от первого этажа. Среди грохота слышался истерический голос офицера, который приказывал всем сдаться и выходить поодиночке с поднятыми руками. Президент каждому пожал руку.

— Я спущусь последним, — сказал он.

Живым его больше не увидели.