Старая гвардия Одинокого Волка, стр. 1

Хэмлин Гарленд

Старая гвардия Одинокого Волка

Случилось так, что лагерь Одинокого Волка оказался на пограничной линии, проходившей между землями шайенов и родиной его собственного племени, кайова, но он не знал этого. Он прожил там уже достаточно долго, а карты белых людей были от него так же далеки, как и от шайенов. Когда он пришел и поселился здесь, он считал, что эта земля — не что иное, как личный дар Создателя, и ничьих иных прав ни у кого на нее быть не могло.

Но Объединенной Скотоводческой Компании, когда она приобретала права на огораживание обширной территории под пастбища, не было дел до притязаний краснокожего. Особенно если это соответствовало целям правительства. И вот партия землемеров отправилась, чтобы наметить линию ограждения.

Одинокий Волк услыхал об этих непрошеных гостях еще в то время, когда они работали к северу от него, и каким-то непостижимым образом проведал, что они направляются вниз по Лосиному ручью, так что впоследствии буквально разрежут его лагерь надвое. И тогда он отправил своему другу-переводчику спешную весть:

«Белые люди не должны ставить забор на моей земле. Я буду сражаться. Вашингтон их не поддерживает: правительство не станет устанавливать забор в моих владениях, не поговорив со мною. Я посылал гонцов в агентство кайова, и там об этом ничего не известно. Все это — замысел скотоводов, для того чтобы отнять у меня земли. Передайте им, что, услыхав новости, мы выкурили трубку — мы приняли решение. Этот забор не будет стоять».

Так что, едва Джонни Курильщик, как звали переводчика, принес это суровое послание в лагерь разведчиков-землемеров, у некоторых тут же руки опустились. Был среди них и Джим Беллоуз, скаут и переводчик, чье мнение имело особый вес: он носил длинные волосы и считался весьма опытным борцом с индейцами.

— Ребята, — начал он со значением, — нам надо убираться отсюда, как только ночь наступит. Нас всего пятнадцать человек, мы находимся в шестидесяти милях от форта и почти не вооружены. Старина Одинокий Волк здесь полный хозяин, так что нам остается только плюнуть на все да отправляться за помощью.

Эта речь произвела впечатление на всех; лагерь свернули, и партия поспешно возвратилась в Дарлингтон для совещания с руководством Компании.

У Пирса, который управлял там делами Компании, имелись личные причины не обращаться к военным властям. Его земельная аренда была пока что полуофициальной договоренностью между ним и министром внутренних дел; поэтому он опасался последствий конфликта с Одиноким Волком — огласка и любые трения могли привести к отказу от аренды. Вот почему он и послал за Джоном Сигером, и сказал ему:

— Джек, ты смог бы протянуть эту линию?

— Смог бы, но не хочу. Одинокий Волк — мой старинный приятель, и мне не хочется ввязываться в грязную историю.

— Э-э, послушай, да не выкидывай ты так просто белый флаг. Ты мне нужен. Я хочу, чтобы ты отобрал пять-шесть стойких парней, поехал да присмотрел, чтобы эту линию протянули как надо. Не могу же я торчать здесь без толку все лето! Вот документ об аренде, подписан госсекретарем — видишь? Все честь по чести, и этому старому индейскому дуралею придется перебираться.

Без всякой охоты Джек согласился и взялся нанять с полдюжины людей, на чью храбрость мог положиться. Среди них был и его знакомец Том Спейд, житель пограничья, известный выносливостью и опытом. Он сказал Спейду:

— Том, не нравится мне эта затея; да только я в тяжелом положении, а Пирс уже вручил мне контракт на постройку забора — если мы протянем линию. Значит, выходит так, что нам придется это делать. В общем, я хотел бы, чтобы ты укладывался, пошел бы со мной и помог предотвратить конфликт. Как ты на это смотришь?

— Неприятное это дело, Джек, но я думаю, что лучше взяться за дело нам, чем какому-нибудь новичку, который пойдет да откроет пальбу. Я сам на мели, так что, если оплата высокая, я просто обязан взяться за это дело.

Вот так и вышло, что два всем известных друга краснокожих возглавили повторную экспедицию против лагеря Одинокого Волка. Пирс отрядил начальником над ними своего брата, с которым отправился сын одного из главных совладельцев Компании, человек из Бостона, по имени Росс.

Спейд все время звал его «Пижоном», хотя одевался тот весьма просто — насколько это было возможно в Роксбери. Он носил легкий костюм из серой шерсти, туфли на низком каблуке и шляпу-котелок. Вооружился он пистолетом, не способным попасть и в горлицу с пятнадцати футов. Генри Пирс, напротив, был человеком решительным до безрассудства.

Быстро перевалив через водораздел, они повели линию ограждения, начав с Лосиного ручья, и направились прямо к лагерю Одинокого Волка. Едва они приблизились к повороту реки, за которым стоял лагерь Одинокого Волка, с юга к ним не спеша подъехала пара молодых воинов. Приветствия их были весьма сердечны, и после рукопожатий они вежливо осведомились:

— Что вы тут делаете?

— Проводим границу, чтобы разделить землю, которую скотоводы арендовали у шайенов.

— Мы поедем с вами и посмотрим, куда вы поедете, — отвечали они.

А через два часа, в то время, как они по-прежнему были с отрядом, с востока тихонько подъехали двое Других. Эти сказали: «Мы ищем своих лошадей». Пожав всем руки и спросив у Сигера, что это делают белые люди, они поскакали, присоединившись к своим товарищам, которые, казалось, были глубоко увлечены занятием землемеров и их инструментами. Обернувшись к Пирсу, Джек спросил его:

— Вы обратили внимание, я полагаю, что эти четверо хорошо вооружены?

— О, конечно, но это не беда. Разве вы не видите, как они всем жмут руки? Они просто выехали на поиски лошадей.

— Да, я это видел; но я заметил также, что патронов у них много, а ружья начищены. Индейцы не ищут лошадей повзводно, мистер Пирс.

Собеседник улыбнулся, окинув Сигера косым взглядом:

— Вы что, нервничаете? Если да, можете отправляться в тыл.

Однако Сигер, проведя большую часть жизни среди краснокожих, знал их обычаи. Он тихо ответил:

— Сейчас их только четверо, но скоро вы увидите больше. — И он указал на север, где из-за холма показались головы трех всадников. Эти тоже оказались молодыми воинами кайова в полном вооружении, которые задали управляющему тот же вопрос и в заключение вежливо сказали:

— Мы просто проедемся с вами и поглядим, как вы это делаете.

Когда они ускакали вперед, Сигер высказался более откровенно:

— Мистер Пирс, мне кажется, вам следует лучше расположить своих людей. Они все растянуты, ружья у них за спинами, и вовсе не готовы к защите.

Пирса наконец затронула серьезность скаута, хотя он и указал на разницу между «горсткой из семи трусливых индейцев» и его собственной армадой из двадцати храбрых и опытных людей.

— Все это так, — отвечал Сигер. — Но эти семеро — всего лишь соглядатаи, приехавшие выяснять наши намерения. Нам придется иметь дело со всей армией Одинокого Волка — и очень скоро.

А через несколько минут семеро молодых индейцев, тихо проехав вперед, заняли рубеж на холме чуть впереди разведчиков. Подъезжая к ним, Сигер подметил большую перемену, произошедшую в их поведении. Они больше не улыбались; они выглядели мрачными, решительными, они стали воинами — стойкими, дисциплинированными, гордыми. Их предводитель, выехав вперед, поднял руку и сказал:

— Остановитесь, вам следует подождать, пока не прибудет сам Одинокий Волк.

Тем временем в маленьком палаточном лагере разыгрывалась глубокая драма. Одинокий Волк, властный на вид человек средних лет, сидел на совете со своими воинами. То, чего все давно уже ждали, наконец случилось: скотоводы начали брать землю краснокожих под свои нужды, и настала пора либо подчиниться, либо отразить захватчиков. Подчиниться было тяжело, сражаться — безнадежно. Мир их все еще был узок, но они получили уже парализующее волю представление о мощи и беспощадной алчности белых людей.

загрузка...