Современный шведский детектив, стр. 1

СОВРЕМЕННЫЙ ШВЕДСКИЙ ДЕТЕКТИВ

МНОГОЛИКИЙ ДЕТЕКТИВ

История мировой литературы знает любопытный парадокс.

Никому не удавалось повторить высший взлет гениев и создать второго «Гамлета» или еще одну «Войну и мир». Более того, неоднократно высказывались вполне обоснованные сомнения в разумности, возможности и целесообразности подобного «тиражирования» непреходящих ценностей художественной литературы. Ведь и в самом деле, повторение хоть и мать учения, но смерть искусства.

Но в то же время есть в мировой литературе один пласт, где почти точное повторение сюжетных ситуаций, моделей поведения и даже характеров не только не вызывает читательских претензий, но, пожалуй, является одним из определяющих признаков жанра. Жесткая сюжетная схема как раз и придает детективу ту структурную завершенность, которая всегда позволяет отличить его в огромном потоке художественной прозы.

Традиционная композиция детектива проста, чтобы не сказать, примитивна: тайна преступления — расследование — установление истины. Без этой триады авторы детективов не могут обойтись уже без малого сто пятьдесят лет — с той поры, когда в сороковых годах XIX века были опубликованы рассказы Эдгара По. Собственно, начало детективной литературы датируется 1841 годом, когда увидел свет знаменитый рассказ По «Убийство на улице Морг». Есть, правда, и такие восторженные поклонники жанра, которые находят детективные истории в поэмах Гомера и даже в Библии. Иногда приходится слышать, что детективом называют «Преступление и наказание» Достоевского. Однако подобное расширительное толкование детективной литературы мешает установлению точных жанровых границ. Ведь любому читателю ясно, что «капитальная идея» (Достоевский) романа вовсе не сводится к рассказу о преступлении Раскольникова и его раскрытии следователем Порфирием Петровичем. Для настоящего же детектива эта задача — главная.

И, завороженный магией тайны, загадки, поспешая за автором сквозь хитросплетения сюжетных поворотов, читатель взахлеб погружается в очередное, новое произведение любимого жанра, как бы и не замечая штампов, повторов, условностей, нежизненности, как персонажей, так и ситуаций, изобретенных автором.

Но такова действительная магия этого жанра, которой трудно противостоять. Однообразие ему не помеха.

Детективная ситуация, описанная в «Убийстве на улице Морг», — убийство в запертой комнате, куда никак нельзя было проникнуть, — давно стала классической. Чисто логическому решению этот жизненный ребус не поддается. Тут требуется озарение, догадка, приводящая в конце концов героя По Дюпена к верному выводу.

С тех пор убийство в запертой комнате стало предметом десятков, если не сотен детективов, написанных в самых разных странах. И все равно многие из них читаются с подлинным интересом. Строго каноническое жанровое решение имеет определенные преимущества: писатель может варьировать известную схему — он знает, что читателю основные правила игры хорошо известны, именно поэтому на первый план начинают выступать нюансы, какие-то новые мотивы и ходы, придуманные автором.

Кое-кто из специалистов несколько преувеличивает роль игрового элемента в детективе, полагая, что именно этот элемент, то есть чистая условность, и составляет в нем основу, а литература — характеры и обстоятельства — лишь с большим или меньшим успехом привязывается к игре.

Действительно, в традиционном или классическом детективе XIX века (Э. По, А. Конан-Дойл) элемент игры, вернее, логической задачи, главенствует. Логика в таком детективе может даже превалировать над нравственностью, что, конечно, немыслимо, скажем, у Достоевского. Авторов классического детектива не слишком занимает понятие справедливости. Шерлок Холмс часто берется за то или иное дело вовсе не затем, чтобы способствовать торжеству правосудия или же помочь обездоленным жертвам богатых и власть имущих, а просто потому, что лично ему это интересно. Даже его долгий поединок с профессором Мориарти — это не столкновение Добра со Злом, правосудия с преступлением, справедливости с несправедливостью, а борьба двух незаурядных, честолюбивых личностей, сильных и интеллектуально, и физически.

Но в первые десятилетия XX века вопросы морали начинают проникать в детективную литературу. Этот процесс связан, прежде всего, с именем известного английского писателя Г. К. Честертона, создавшего образ католического священника патера Брауна, человека внешне неказистого, однако обладающего не только выдающимися логическими способностями, но и доброй, отзывчивой душой; Браун искренне сочувствует многим нарушителям закона и желает им не столько наказания, сколько исправления. По-своему продолжил эту линию развития детективной прозы знаменитый Жорж Сименон. Его комиссар Мегрэ — самый обычный человек, наделенный множеством привлекательных черт: честностью, порядочностью, демократизмом и высокоразвитым чувством справедливости. Он видит в преступлениях не выражение исконных черт человеческой натуры, а социальное зло, и главная его цель — защита невиновных. Нередко испытывает желание помочь пострадавшим Эркюль Пуаро, рожденный на свет богатым воображением Агаты Кристи, хотя в ряде ее произведений можно найти и характерное для традиционного детектива безразличие к вопросам морали.

Известный на Западе исследователь детектива и автор многих произведений этого жанра Джулиан Саймоне считает «золотым веком» традиционного детектива 20—30-е годы XX века, когда с легкой руки писателей-англичан сложился хоть и неписаный, но достаточно жесткий свод правил, которыми должен был руководствоваться любой литератор, решивший попробовать свои силы в рассказе о преступлении. К примеру, убийцей не мог быть слуга, на долю низших сословий оставались попытки шантажа и мелкое воровство. Авторы «настоящих» детективов старательно избегали событий политических — мотивами убийства обычно служили факты сугубо личной жизни; причины преступления должны были иметь логическое обоснование.

«В сказочной стране, где происходило действие детективов „золотого века“, убийства совершались постоянно, не принося, однако, никому вреда», [1] — верно, писал Дж. Саймоне.

Авторы канонического детектива не ставили себе цель правдиво отразить жизнь общества. Они как бы подгоняли действительность под хорошо известную схему. У одних это получалось более, у других менее достоверно.

Серьезные изменения происходят в развитии жанра после второй мировой войны. Во-первых, от традиционного детектива, повествующего о раскрытии преступления, отпочковался так называемый криминальный роман, в котором рассказ о преступлении как таковом часто замещает рассказ о расследовании (о поисках преступника). Тот же Саймоне называет принципиальные отличия криминального романа от традиционного детектива. В первом может не быть тайны, и преступник является перед читателем во всей красе с самого начала. В детективе персонажи могут быть условными масками, в криминальном романе большую роль играет психология, причем писатель чаще всего стремится раскрыть психологию преступника — ситуация в каноническом детективе совершенно немыслимая. В криминальном романе не обязательны неожиданные сюжетные ходы. Напряженность сюжета достигается не скрупулезным собиранием улик, невидимых взгляду простых смертных, а большей динамикой — быстрыми перемещениями героев из города в город, даже из страны в страну, преследованиями, погонями.

Да и в обычном детективе логика уступает место активному действию, движению. Появляется смакование насилия. Особенно это справедливо по отношению к произведениям Д. X. Чейза, Микки Спиллейна и иже с ними — эти авторы как будто соревнуются друг с другом в сценах жестокости и кровопролития. Заметим кстати, что для традиционного детектива не характерны ни многочисленные убийства, ни детальное и подробное живописание преступлений.