Богатые наследуют. Книга 1, стр. 71

– Уже поздно, – улыбнулась Ария. – Нам пора возвращаться.

– А не могли бы мы остаться? – спросил он неожиданно. – Мы ведь еще и не искали…

Она колебалась.

– Маме не понравится это – ведь здесь нет ни ее самой, ни Фьяметты… Но вы можете здесь остаться – я скажу Альфредо и его жене, чтобы они приготовили для вас комнату и помогли, если понадобится. Вы можете работать столько, сколько сочтете необходимым.

– Может быть, мне лучше вернуться вместе с вами? – засомневался Майк, вспомнив, как она была напугана по дороге сюда.

– О, не беспокойтесь, со мной все будет в порядке, – убеждала его Ария. – Я спокойно доеду, а потом сяду на водное такси от Пьяццале.

Майк помахал ей рукой на прощание, но на душе у него было неспокойно. Наверно, ему надо было поехать вместе с ней, но библиотека, да и весь большой дом, казалось, все же таили в себе секреты, которые ему не терпелось разгадать. Он должен узнать побольше о Поппи. Он хочет это узнать.

Альфредо развел огонь в камине и задернул зеленые бархатные занавески. В библиотеке стало тепло и уютно. Потом он принес на серебряном подносе и поставил на маленький столик бутылку «Джэк Даниэл'з» и графин превосходного бренди. Майк сел у огня и попытался представить себе семейство Ринарди на рубеже веков – Энджел и ее красивый муж, их дети… Он знал теперь так много об Энджел, и даже кое-что о Поппи. Единственная особа, о которой он не знал ничего – это был Фелипе Ринарди.

Он потягивал бренди и думал о Фелипе, человеке, который взялся за реставрацию палаццо Ринарди и виллы д'Оро и потратил минимальное количество денег, хотя эти средства и не были его собственными; о человеке, который держал эту семью в ежовых рукавицах – и все они ненавидели его.

Потом Майк встал и обошел комнату, подошел к книжным шкафам, от пола до потолка заставленными толстыми фолиантами в кожаных переплетах. Около таблички «Р» он не сразу заметил несколько папок, на которых было написано – Паоло Ринарди, «Жизнеописания итальянских поэтов-романтиков». Сняв папки с полки, он отнес их на письменный стол – на тот самый, за которым Паоло писал эти самые страницы – труд всей его жизни. Нет сомнения, что это Франческа убрала эти папки подальше, надеясь, что там их не найдут никогда.

Открыв первую папку, Майк попытался прочесть содержимое.

Текст был написан от руки мелким, убористым почерком, и слабое знание итальянского не позволило Майку оценить то, что писал Паоло. Поставив две папки на место, он открыл третью. Казалось, там были какие-то личные заметки Паоло. Он бегло просматривал их, пока не наткнулся на листки, на которых было написано по-английски.

Это было письмо, и на первой странице был заголовок РАНЧО САНТА-ВИТТОРИЯ, написанный крупными четкими буквами. Вот что он прочел:

«Моя дорогая Mария-Кристина! Кажется, я не слышала о тебе ничего целую вечность. Пожалуйста, напиши мне, чтобы я успокоилась и знала, что у вас с Еленой все в порядке. Я так беспокоюсь о вас, все время думаю – что вы там поделываете. Сегодня мне особенно грустно, потому что я встретила кое-кого, кто был мне другом когда-то, больше того, она была мне сестрой. Я знаю, что никогда не упоминала о ней раньше, но теперь я хочу рассказать тебе о ней. Иногда ты так напоминаешь мне ее, и я думаю о том, что же делает такую женщину, как ты, так непохожей на меня. Может, дело в генах: чего-то больше от отца, а чего-то – от матери? Или это просто случайность? Обстоятельства? Я говорю тебе о ней сейчас потому, что хочу, чтоб ты знала, хотя я всегда и верила в настоящую любовь, но я стала старше и мудрее. Я знаю, что любовь может увянуть, и даже умереть, убитая жестоким сердцем и несправедливым отношением другого человека. Все, что у меня осталось теперь – это любовь к тебе и Елене, и к бедному, всегда печальному Александру. Пожалуйста, заботься о своей сестре, Mария-Кристина, она нуждается в твоей помощи. Она – не такая, как ты – способная сама позаботиться о себе. Из-за того, что я слишком долго держала ее под своей защитой, у нее совершенно не развит инстинкт самосохранения, который есть у нас. А сейчас я хочу рассказать тебе о Поппи, чтобы ты поняла, что произошло между мной и твоим отцом…»

Дальше шла целая дюжина страниц, и Майк просматривал их нетерпеливо в поисках подписи. Наконец он увидел:

«Любящая тебя мама, Энджел Констант Ринарди» – написала она на старомодный манер.

Он держал эти листочки в руках, почти дрожа от волнения. Наконец, он нашел ответ и из первых рук.

Мария-Кристина отдала это письмо своему сыну, Паоло, и он сохранил его – на тот случай, если его дети захотят знать правду.

Придвинув лампу поближе, он углубился в чтение, совершенно захваченный тем, что Энджел хотела рассказать своей дочери. Через полчаса он сидел, откинувшись в кресле, и анализировал то, что только что прочел. Это не был исчерпывающий ответ, потому что все происшедшее излагалось с точки зрения Энджел и, похоже, она не рассказала своей дочери всей правды. Но все же это дало ему возможность прочесть еще несколько страничек из книги жизни Поппи Мэллори.

ГЛАВА 26

1898, Италия

Во Флоренции было душно, в Риме – невыносимо, и даже Венеция страдала от иссушающего зноя. Поппи опять отправилась на одну из своих тайных прогулок. Она пересекла площадь Сан-Марко и вступила в прохладный полумрак чайной Флориана. Сев за маленький мраморный столик у окна, она заказала себе стакан холодного чая и стала снова перечитывать письмо Грэга. Это было очень милое письмо, подумала она со вздохом – именно такое письмо мог написать любой брат своей сестре, за исключением концовки «Не забывай меня, Поппи, не забывай, что я люблю тебя». Беда была в том, что она на самом деле тоже любила Грэга, но это не была возвышенная любовь-полет, которая, как всегда казалось Поппи, существует на свете. Вздохнув, она убрала письмо в сумочку и, вопросительно закусив палец, переключила свое внимание на соблазнительное изобилие сладостей, лежавших на серебряных тарелочках.

– Я рекомендовал бы вам ореховый торт, синьорина, – сказал по-английски Фелипе Ринарди.

Глаза Поппи широко раскрылись.

– Но откуда вы знаете, что я – американка? – выдохнула она.

– Простой метод дедукции, синьорина. Совершенно ясно, что вы – не итальянка, хотя вы будто написаны кистью Тициана. Вы – не надменная и холодная, как француженка, хотя на вас и шикарное парижское платье; в вас нет ничего нордического или германского, хотя у вас и соответствующий рост. И вы не англичанка, хотя говорите почти на том же языке.

Она засмеялась, оценив его остроумие.

– Это очень умно – и благодарю вас за совет, но мне кажется, сегодня слишком жарко для торта.

– Тогда почему бы не попробовать granita? Это лучший напиток со льдом на всем белом свете. Я буду счастлив, если вы позволите мне заказать его для вас, в конце концов вы – гость в моей стране, и мой долг – показать вам то лучшее, что она может предложить.

Глаза Поппи загорелись; конечно, тетя Мэлоди запретила им разговаривать с незнакомыми людьми, особенно с мужчинами – но… в конце концов, тетушка Мэлоди спит за закрытыми ставнями в палаццо Гритти и никогда не узнает, что Поппи была здесь. А этот незнакомец был очень красив. Он выглядел так, как Поппи всегда представляла себе погибающих художников – высокий и стройный, с рельефными скулами, которые образовывали романтические впадинки под его красивыми зеленоватыми глазами. Его густые блестящие волосы свободно и живописно падали на лоб, и рука, которую он, представляясь, протянул Поппи через столик, была изящной формы, с длинными гибкими пальцами, как у музыканта.

– Конечно, я понимаю, вы не можете принять мое предложение – ведь я еще не представился, – сказал он. – Барон Фелипе Ринарди, синьорина.

Потом его крепкие пальцы подхватили ее руку и губы прохладным поцелуем прижались к ней. Это вызвало легкую дрожь в ее руке.

– Конечно, леди обычно не разговаривают с незнакомцами в кафе? – добавил он с очаровательной усмешкой. – Но я могу предложить вам две безупречные рекомендации. Мой род – один из самых старинных в Венеции; и я ходил сюда, в чайную Флориана, еще когда был совсем ребенком, и хожу до сих пор. Если хотите, можете справиться у официантов. Они засвидетельствуют вам мою респектабельность!