Война Иллеарта, стр. 16

Когда эхо затихло, Трой шепнул Кавинанту:

— Если что-нибудь здесь будет не так, виноват в этом будешь ты.

Я знаю, сказал Кавинант сам себе отрешенно. Я и так виноват во всем, что здесь происходит.

Когда наконец в святилище вновь стало тихо, Высокий Лорд Елена сказала чистым голосом:

— Дхармакшетра вейнхим, если ты можешь выслушать нас несмотря на ту несправедливость, которую тебе причинили слушай. Мы ищем способ отстранить власть Камня Иллеарт от тебя. Пожалуйста, помоги нам сопротивляться Презирающему. Дуккха, слушай!

Вспомни о здоровье и надежде и не поддавайся этой болезни.

Лорды одновременно подняли свои посохи.

Пальцы Троя протянулись из темноты и схватили руку Кавинанта чуть выше локтя.

Воскликнув вместе «Меленкурион абафа!», Лорды ударили одновременно своими посохами о камень. Металлический звон, похожий на лязг щитов, разнесся по святилищу, и голубой огонь Лордов вспыхнул из-под прижатых к полу наконечников посохов. Синее пламя жарко разгорелось, затмевая собой свет факелов. Но Посох Закона был ярче их всех, ослепительно сверкая, как стрела молнии. Низкий звук, похожий на порывы далекого штормового ветра, исходил от огня посохов. Один из посохов Лордов медленно наклонился к голове дуккха. Он постепенно опускался, а затем замер с пламенем на его конце над головой вейнхима, словно в этом месте огонь встретил сопротивление. Лорд, державший посох, надавил вниз, воздух между черепом дуккха и посохом воспламенился, и все пространство загорелось. Но огонь там был зеленого света, как холодный изумруд, и он поглощал голубую энергию огня посоха.

Пальцы Троя вцепились как клещи в плоть руки Кавинанта. Но Кавинант не чувствовал этого.

При виде зеленого огня Лорды запели суровую неблагозвучную песнь, слова которой Кавинант не понимал. Их голоса с силой бились о зелень, и порывистый ток воздуха от их энергии поднимался вверх. А сквозь голоса Лордов пробивались нечленораздельные вопли вейнхима дуккха.

Один за другим Лорды добавили пламя своих посохов к борьбе, происходившей над головой дуккха, до тех пор, пока только Посох Закона остался неприсоединившимся. По мере того как новая энергия добавлялась к зеленому пламени, звук сильного голода и ломающихся костей распространился по воздуху, и гибельное изумрудное пламя разгоралось с большей силой, распространяясь как кристаллический ледяной ад чтобы сражаться с силой Лордов. Внезапно факелы лиллианрилл погасли, словно их задул очень резкий порыв ветра.

Затем зазвучал голос Высокого Лорда, заглушая песню Лордов. «Меленкурион абафа! Дьюрок минас милл кабаал!» Она замахнулась, и со всей силой внесла Посох Закона на место противоборства.

На мгновение сила ее атаки соединила борющиеся огни вместе. Голубой и зеленый слились воедино и поднялись над кругом Лордов, пожирая друг друга и рыча, как сжигаемая целиком жертва. Но в следующий момент дуккха пронзительно вскричал, так, словно его душу разрывали на части. Вздыбившееся пламя оглушительно громыхнуло и засияло на мгновение как темная грозовая туча. Затем все погасло.

Взрыв погасил все огни в святилище. Тьма была настолько полной, что совершенно скрыла Лордов. Вскоре два маленьких факела появились в руках Стражей Крови. В тусклом свете стало видно дуккха, лежащего на камне рядом с двумя распростертыми Лордами. Другие стояли на своих местах, опираясь о посохи, словно сломленные своим поражением.

Глядя на поверженных Лордов, Трой выдохнул; воздух с шипением вырвался сквозь его зубы. Его пальцы, казалось, старались пронзить руку Кавинанта до кости. Но Кавинант не чувствовал боли, по-прежнему наблюдая за Лордами.

Стражи Крови быстро снова зажгли четыре факела вокруг возвышения.

При свете теплого огня один из Лордов — Кавинант узнал Морэма — стряхнул с себя оцепенение, встал на колени рядом с распростертыми товарищами. Какое-то время он ощупывал их руками, словно с по мощью осязания пытался изучить повреждения, которые были им нанесены, затем повернулся и склонился над дуккха. Вокруг витала тишина, наполненная тихим ужасом.

Наконец он поднялся на ноги, опираясь на посох. Он говорил тихо, но его слова были слышны по всему святилищу.

— Лорды Тревор и Аматин в порядке. Они только потеряли сознание. — Затем он склонил голову и вздохнул. — Вейнхим дуккха мертв. Быть может, его душа наконец успокоилась.

— И простила нас, — отозвалась Высокий Лорд Елена. — Ибо мы потерпели неудачу.

Переведя с облегчением дух, Трой освободил Кавинанта. Кавинант почувствовал внезапный острый приступ боли в верхней части руки. Сильная пульсация заставила его ощутить, что его собственная рука повреждена. Он с такой силой держался за перила, что это вы звало спазм в ладонях, и теперь они чувствовали себя искалеченными. Боль была острая, но он приветствовал ее. В сломанных конечностях вейнхима он видел только смерть. Синяк на его собственной руке, болезненные пульсации в его ладонях были доказательствами жизни.

— Глупо, — сказал он. — Они убили его.

— А что ты хотел, чтобы они сделали? — Трой резко ответил с явным возмущением. — Держать его в плену, живым и в мучениях? Позволить ему уйти и снять с себя ответственность? Убить его хладнокровно?

— Нет.

— В таком случае, другого выбора не было. Это было единственное, что оставалось попробовать.

— Нет. Ты не понимаешь. — Кавинант старался найти слова для объяснения, но он не мог сказать ничего более. — Ты не понимаешь, что Фаул делает с ними, — он оторвал свои затекшие пальцы от перил и вышел из святилища.

Когда он вернулся в свои покои, его потрясение все еще не прошло.

Он не позаботился закрыть за собой дверь, и вомарк шагнул за ним в его покои, не спросив разрешения. Но Кавинант не обратил внимания на своего гостя. Он подошел прямо к подносу с едой, взял бутыль, стоявшую рядом с винными запотевшими бокалами, и сделал большой глоток так, словно хотел погасить огонь в своей крови. Весеннее вино в бутыли имело легкий, свежий, пивной вкус, оно растеклось внутри него, очищая все внутренние проходы. Он опустошил бутыль, затем мгновение сидел тихо, с закрытыми глазами, ощущая выпитое. Когда свежесть вина освободила его грудь от спазма, он сел за стол и принялся за еду.

— Это может подождать, — сказал Трой грубо. — Я должен поговорить с тобой.

— Так говори, — сказал Кавинант через плечо, жуя тушеную говядину. Несмотря на настойчивое нетерпение своего гостя, он продолжал есть. Ел он быстро, стремясь осуществить свое решение прежде, чем сомнения заставят его пожалеть. Трой какое-то время чопорно расхаживал по комнате, затем решил сесть напротив Кавинанта. Он сел так же, как стоял — с несгибаемой прямотой. Его непроницаемые черные солнцезащитные очки бликами подчеркивали напряженность мышц на щеках и на лбу. Осторожно он сказал:

— Ты решил сделать все это трудным, не так ли? Ты решил сделать это трудным для всех нас?

Кавинант пожал плечами. По мере того как вино распространялось по его телу, он начинал приходить в себя от увиденного в святилище. В то же время он вспомнил свое недоверие к Трою. Он ел с возрастающей осторожностью, наблюдая за вомарком из-под бровей.

— Я пытаюсь тебя понять, — Трой продолжал напряженным голосом. — Знает Бог, что я имею для этого больше возможностей, чем кто-либо другой здесь. Кавинант положил деревянную вилку и твердо посмотрел на Троя.

— Потому что истории наши очень схожи.

На явное недоверие в лице Кавинанта он ответил:

— О, все и так достаточно ясно. Обручальное кольцо из Белого Золота, брюки и тенниска. Ты говорил по телефону со своей женой. А до этого — правильно ли я помню это? — ты был сбит какой-то машиной.

— Полицейской машиной, — пробормотал Кавинант, пристально глядя на вомарка.

— Ты понимаешь? Мне знакомы все эти слова. И ты можешь сказать то же самое о моей истории. Мы оба пришли сюда из одного и того же места, из одного и того же мира, Кавинант. Реального мира.

— Нет, — Кавинант вздохнул хрипло. — Ничего этого не происходит.