Звездная трилогия (СИ), стр. 156

— Сказал же, проваливайте! Через южный вход выходили, там и заходите! Если вас там впустят, конечно!

— Мать твою! — не выдержал один из солдат. — Какого хрена ты там умничаешь? Скоро тут совсем стемнеет! Что нам делать прикажешь? Кевин, это ты, раздави твои яйца хиллер?! Я до тебя доберусь, хренов пижон!

Из бункера некоторое время не доносилось ни слова, потом знакомый голос проорал чуть менее уверенно:

— Ты, что ли, Гризли?

— Я, конечно! — пробасил солдат.

— Чего вам в южный вход-то не войти?

— Говорят тебе, мать твоя макака, вход закрыт. Охранник с нами. Вот он. Питер зовут, может, знаешь такого? Дверь на том входе только изнутри открывается. Сколько тебе еще объяснять, шакалья рожа?!

— Сломался сканер, — посетовал голос из бункера. — Ваши личные дела не читаются. Откуда я знаю, кто сюда из развалин приперся?

— Да мы это! Свои! Спасали одного чудика!

— Ладно, — неожиданно согласился невидимый охранник. — Подходите сюда, стрелять не буду. Посмотрю сначала, есть ли язвы.

Я кое-как побрел вперед, поддерживаемый под руки Смирновым и тем солдатом, который только что общался с часовым Кевином. Выстрелов не прозвучало, и я немного расслабился.

— Стойте! — Команда раздалась совсем близко. Я поднял голову и увидел охранника в черном респираторе и с автоматом.

Мы послушно остановились. Часовой что-то неразборчиво крикнул внутрь бункера, вероятно прося подстраховать его. Из глубины послышался бодрый ответ. Кевин повел плечами, снял с предохранителя автомат и подошел к нам вплотную.

Первым, конечно, он стал осматривать меня.

Несмотря на то что в глазах у меня стоял туман, а конечности практически не слушались, язв на коже не обнаружилось. Да и сам я чувствовал, что здоров, а чутью своему я привык доверять.

— Что с ним такое, Гризли? — кивая на меня, спросил у высокого солдата часовой.

— Мародеры напали, — пробурчал тот. — Повезло ему, что жив остался! Мы, наверное, спугнули их.

— А что такого-то? — Кевин принялся осматривать остальных. — Обобрали бы, да и все.

— Ты хоть новости слушаешь, укуси тебя джейн? Я тут за прошлые сутки такого понасмотрелся! Столько мрази повылазило, флагшток им в дюзы!

— Ну, слышал я, что тут разные бродят, — надулся часовой. — Так и что с того?

— Маньяки тут еще какие-то завелись, представляешь! Кто бы мог подумать, в нашем городе после эпидемии какие-то маньяки появились! И непонятно кто. Может, сосед твой с катушек съехал, может, родственник. Все же свои были. Все хорошие люди.

— Чуть что — сразу мой родственник! — фыркнул Кевин. — Ты на своих лучшее посмотрел бы. Маньяки… Тьфу!

Часовой подошел к последнему солдату и так же скрупулезно принялся осматривать ту часть его лица, что была видна через прозрачное стекло маски респиратора.

— Пошел ты, шкура позорная! — процедил Гризли. — Они там, мать твою, головы людям вскрывают и мозги высасывают, а ты все шутки шутишь! Я чуть маску не заблевал, когда впервые на такой труп наткнулся.

— Правда, что ли? — посерьезнел Кевин. — Точно у кого-то крыша поехала! Ладно, ребята! Проходите! На первый взгляд вы в норме. Дальнейший осмотр доктор проведет!

Мы двинулись внутрь убежища.

Кевин шел рядом с нами, то и дело приговаривая виноватым голосом:

— Вы уж простите. Я не по своей воле ведь не пропускал — приказ такой. Всех досконально проверять. Малейшее подозрение — сразу стрелять!

— Ничего страшного! — кивнул Смирнов.

Около огромной герметичной двери нас встретил напарник Кевина. Он перекинулся парой слов с дежурным, находящимся по ту сторону затвора, и вскоре стальная створка поползла вверх. Подъемника на этом выходе почему-то не было, и мы стали спускаться по ступеням лестницы. Эхо сопровождало каждый наш шаг.

Внизу, перед внутренней дверью, нас встретил еще один охранник. Он прохаживался по небольшой площадке и выжидающе поглядывал в нашу сторону, пока мы не подошли к нему вплотную.

— Двери слева — это комнаты для обеззараживания. Впрочем, вы и так знаете! Бегом туда!

Всю одежду и оружие мы забросили в стерилизатор. Я разоблачился и встал под душ. Горячие струи, пахнущие хлоркой, принесли облегчение. Руки и ноги стали согреваться и двигаться более-менее нормально. Но зато по телу разлилась волна нестерпимого жжения — восстанавливалась общая чувствительность. Я очень аккуратно промыл рану на голове.

— Скорее заканчивайте мытье! Прибыл медик! — оповестил нас часовой.

За короткое время эпидемии я уже успел запомнить все те средства, которыми медики пытались лечить или диагностировать вирус. Сейчас нас станут колоть сульфатиазолом и маллеином. Первый служит средством профилактики, а второй должен ясно показать, заражены мы или нет. Маллеин вызывает сильную аллергическую реакцию у носителей вируса.

Только вот инкубационный период болезни на несколько часов короче, чем время действия маллеина. Поэтому положительная реакция вполне может проявиться уже после того, как я покроюсь язвами и заболею. Индикатор в такой ситуации попросту теряет смысл.

— Это ты убил Ирку? — негромко спросил Смирнов.

— Да, — кивнул я, натягивая чистую одежду. — Она сама попросила. Я очнулся, когда она вся в язвах была и кровью плевалась.

— Понятно, — вздохнул агент. — Не удержал ты свою девушку от глупости. Правда, она и сама виновата. Ее влечение к тебе было каким-то патологическим. Если не ты, то и жизнь — не жизнь. Чересчур она взбалмошная все-таки… Была, — добавил он после едва заметной паузы.

— Ага, — опустил голову я.

Нас поманила медсестра.

— Как же Ирка заразилась-то? — повернулся ко мне Смирнов, подставляя руку под инъектор.

— Не знаю, — ответил я. — Воздух ведь, говорят, уже более суток как очистился.

— Что-то еще является переносчиком, — подытожил Смирнов.

Я поморщился от укола, потом сестра стала обрабатывать мои болячки.

Кое-какие мысли по поводу переносчика болезни у меня были.

— Я видел в городе крыс. Как долго они могут прожить после заражения?

— Не знаю, — честно ответил Смирнов. — Вполне допускаю, что крысы могут прожить достаточно, чтобы являться разносчиками.

— Так почему они до сих пор не сожжены?! — удивился я, вспоминая, сколько вооруженного народа ходило по городу, когда спасали мэра.

— Хороший вопрос, — мрачно сказал агент и надолго замолчал.

После уколов меня поместили под наблюдение в крохотную камеру. Мои спасители не были в непосредственном контакте с больными и масок на поверхности не снимали, поэтому их изолировать не стали.

Я же теперь сидел наедине с собой в комнате три на три метра. Слава богу, что мне досталась отдельная камера. Сейчас почти все они были заполнены. Малейшее подозрение на вирус — и человека пичкали уколами и помещали сюда. Медики и военные всеми силами старались не допустить проникновения вируса в убежище.

Я растянулся на койке и закрыл глаза. Вдох, выдох. Мерные удары сердца. Все вроде бы как обычно. Вируса в моем организме нет. Я был уверен, что в этом случае почувствовал бы какие-то изменения внутри себя, но ощущал лишь дикую усталость, боль и горечь. К ним мне за долгие годы уже удалось привыкнуть. Хрупкий мир вокруг постоянно норовил сломаться, и я своими неловкими попытками что-то изменить, как-то утвердиться в нем да еще и помочь при этом людям в итоге лишь все разбивал.

И резался этим битым стеклом.

07.01.2223

Я еще издалека увидел картину, поразившую меня до глубины души. Перед Иркиной койкой собралось человек шесть или семь. Люди толкали друг друга, что-то кричали, ругались.

Не понимая, что происходит, я поспешил туда.

— Куда полез? Займи очередь! — схватила меня за рукав какая-то старушка.

Я не мог ответить ей по-английски, хоть и понимал, о чем она говорит. Поэтому мне пришлось просто вырваться и подбежать к безумствующей толпе.

— Стоп! — закричал я.

Люди замерли, обратили взор на меня. У троих в руках были вещи Ирки. Еще один прижимал к себе две банки тушенки.