Приключения студентов (Том II), стр. 25

У фонтана гладиаторов Ян остановился и стал всматриваться во мрак, заполнявший широкий вход; ничто в нем не заворохнулось. Ян высвободил из-за пазухи кинжал, взял его в руку, скрытую плащом и решительным шагом двинулся вперед; страх, шевелившийся все время где-то в душе, исчез — теперь действовал только рок и Ян всецело отдался ему.

В проходе, вопреки ожиданию, никто Яна не окликнул. Он пересек темный широкий коридор; впереди тускло засияла, освещенная месяцем, громадная овальная арена с высоко устроенными, безопасными местами для зрителей. Мертвенно светилась ложа цезарей. Прямо против нее, из стены, черным пятном глядела дверь — ведшая, как Ян уже знал, в тюрьмы для христиан; справа от ложи глядело другое отверстие — более низкое — оттуда им навстречу выходили звери. Близ нее, на песке арены-пустыни, словно прилегшие для прыжка львы, лежало несколько больших камней.

Не видя никого, Ян неуверенно направился к ним. Один из камней вдруг ожил — с него поднялась старуха-колдунья.

— Вовремя пришел, молодец!.. — проговорила она. — Час близок! Встретил тебя кто-нибудь?

— Нет… — ответил Ян.

Старуха нагнулась и взяла с земли стоявший у ног ее небольшой горшок.

— Здесь вода с черной мессы!.. — сказала она. — Поди на середину поля, принеси горсть песка… левой рукой бери!..

Ян исполнил приказание; старуха стала бормотать непонятные заклинания.

— Сыпь!.. — велела она; Ян сделал это и увидал, что вода в горшке замутилась, закипела и превратилась в кровь.

— Золото принес?.. — хрипло спросила старуха.

— Да.

— Ну, садись сюда!.. — она указала на соседний камень.

— Думай о том, что хочешь узнать! — Она села против него, поставила себе на колени горшок и нагнулась над ним. Космы ее свесились.

— На корабле ты стоишь… — проговорила она. — Едешь ты куда-то далеко… и еще трое человек с тобой… все мужчины!.. Друга похоронишь и дальше поедешь; вдвоем поедешь. Вижу тебя в городе чужом… богатый ты, золота вокруг тебя много… Женишься в своем городе, жена молодая, красивая… троих детей вижу, но не весь ты будешь дома: часть души здесь оставишь, много раз вспоминать будешь!

— А она?.. — осыпавшись мелкою дрожью, неопределенно спросил Ян.

— Туча ее покрывает… — медленно выговорила старуха.

— Черная туча, молнии там блестят!

Она прислушалась и покосилась на звериную дверь.

— Ты приворожить ее мне обещала?.. — изменившимся голосом сказал Ян.

— Ох, трудно теперь это!.. — старуха покачала головой. Будет она на пиру и не вернется с него!..

Лицо Яна казалось белее мрамора. Он встал.

— Значит, конец, ничего нельзя?.. — выговорил он. Ведьма обежала беспокойным взглядом арену и задержалась им на зверином ходе: в темной глубине как будто что-то шевельнулось. Старуха схватила Яна за руку.

— Погоди… попробуем!.. — скороговоркой заявила она.

— Садись сюда!.. — Она поместила его так, что черная дыра оказалась за спиной у него.

— Гляди на ложу цезарей! Что бы ни увидал и ни услыхал — не оборачивайся, не отводи глаз!..

В проходе явственно обрисовалась человеческая фигура.

Старуха начертила пентаграмму вокруг застывшего Яна и, не спуская с него взгляда, медленно начала пятиться назад. И так же медленно неизвестный стал отделяться от стены и приближаться к Яну.

Над ложей закурился легкий, прозрачный дымок; он делался все длиннее, в нем наметилось что-то живое… показался сидящий плотный человек в лавровом венке. Сверкающие, вперенные в Яна глаза его все увеличивались, делались огненными. И вдруг что-то толкнуло Яна в затылок, он посунулся головою вперед и мягким мешком повалился на песок: незнакомец ударил его по голове каменотесным молотком.

ГЛАВА XXXV

— А ведь Ян не ночевал дома… — сказал Ярослав, глянув утром на несмятую постель товарища.

Все удивились, а Луиджи обеспокоился.

— Где же это он мог запропаститься?.. — произнес он. — Дама сердца у него в фантазии, а Рим ночью — штука плохая!..

Марк обратил внимание на статуэтку, принесенную Яном накануне.

— Ян увлекся стариной… — проговорил он. — Не вышло ли у него истории из-за какой-нибудь находки?

— Может быть!.. — полусогласился Луиджи. — А откуда он ее принес?

— Из Золотого дворца!.. — отозвался Ярослав.

— Сходим туда!.. — решил Луиджи. — Человеку свойственны всякие глупости, не только таскание из земли божков!

Товарищи разделились на две партии; Мартин со своим неизменным Адольфом отправился обследовать форум; остальные пошли к дворцу Нерона; местом общей встречи назначили Колизей[10], о котором особенно часто поминал пропавший.

Как сквозь сон, смутно, Ян почувствовал, что его обшаривают чьи-то руки, что под плечи его подхватили веревочной лямкой и волокут по земле… дальше сознание оборвалось.

Когда он приоткрыл глаза — над ним выгибался тяжелый, черный свод обширного подземелья; он сделал усилие вспомнить, где он и почему попал в это место, но память не подсказывала ничего; голова болела до крика. Ян прикоснулся рукой к затылку — он был весь в густом клею и распухший. Подняться на ноги не хватило сил и Ян опять прилег лицом на ледяной кирпич, случайно послуживший ему изголовьем. Висели сумерки, откуда-то сквозь решетку из толстых железных прутьев, заменявшую стену, брезжил свет.

Ян собрался с силами и повернулся набок; за решеткой расстилалось озеро, белели стены… Колизей?.. — пронеслась мысль. Ян разом вспомнил все происшедшее и сообразил, что чуть не сделался жертвой убийц: его сочли мертвым и оттащили в тюрьму христиан. Он хотел встать и скорей уйти из страшного места, но вдруг растянулся плашмя и, весь похолодев, застыл как камень: мимо решетки медленно прошли двое неизвестных людей.

Долго и напряженно вслушивался Ян в тишину, затем подполз к самой решетке и сделал попытку подняться; встать он смог только на колени.

Тени ночи ушли из Колизея; серебристое озеро превратилось в желтый песок; начинало голубеть небо, среди него, словно выточенный изо льда, стоял месяц — скоро должно было взойти солнце.

Ян лег и полузабытье овладело им; когда он очнулся вторично — был уже день. Несмотря на бесконечную слабость, Ян заставил себя встать, отворил дверцу в решетке и, держась за стенку, добрался до бастиона цезарей; арена, ярусы скамей для зрителей — все было бледно, безлюдно и мертвенно. Самым страшным местом казался темный проход в главном коридоре, который выводил на площадь, но и он был пуст.

Ян выбрался наружу и, шатаясь, направился к фонтану гладиаторов. В водоеме его скопилась дождевая вода; Ян принялся жадно черпать ее ладонью и пить, затем оторвал рукав от рубашки, намочил его и начал прикладывать к затылку; запекшаяся кровь покрывала его как корою. За этим занятием и застали его товарищи.

Ян рассказал, как все произошло, но ни словом не упомянул об истинной цели своего ночного похождения.

Все ахали и корили Яна за легкомыслие. Один Луиджи засунул руки в карманы, молчал и посвистывал, искоса поглядывая на разбитую голову приятеля.

Отдых и вода подбодрили Яна; поддерживаемый с двух сторон товарищами, он вернулся в свое жилище.

Удар в голову, каким-то чудом не уложивший Яна на месте, не прошел для него бесследно: дней десять его томили неотступные головные боли и для исцеления их ему посоветовали отслужить мессу на мощах апостола Павла.

Храм апостола находился далеко за стеной Рима и ранним утром ближайшего погожего дня Ян и его товарищи отправились в путь.

Надо было пересечь весь город. Перевалив за Авентинский холм, по улице св. Приска они добрались до крепостной стены и внимание их приковалось к каменной пирамиде, возвышавшейся рядом с воротами.

— Усыпальница сотника Кая Кестио!.. — сообщил Луиджи.

Дорога вела прямо на юг, на Остию; она вилась среди однообразной, безлесной равнины; слева в легком тумане вставали далекие хребты Апеннинских гор; с них сходила к Риму бесконечная лента из колонн и арок акведука, несшего городу свежую горную воду.