Преисподняя, стр. 24

– Все эти теории выше моего понимания, – заметил я. – Но я знаю, что был в Преисподней и она так же реальна, как и это место.

– Если вы когда-нибудь вернетесь туда и получите возможность оглядеться по сторонам, не забывайте про этих людей. – Эрин Барр протянула мне список из семи фамилий. – Мы не знаем, живы они или умерли. Но хотим знать. Они были хорошими товарищами.

– Хорошими товарищами, – эхом отозвался Литерати. Мы и забыли, что он тоже находится в комнате.

– Возможно, нам придется вернуться туда, – сказал я, чтобы рассеять неловкое молчание. – Мы по-прежнему пытаемся выяснить, почему нас приговорили к смерти вместе с остальными людьми, вычищенными в ту ночь.

– Мы начали собственное расследование по этому факту, – сообщала Эрин Барр, не обращая внимания на наши удивленные взгляды. – Не думаете же вы, что мы собирались пропустить вас сюда, не удостоверившись сперва, что это не ловушка? Но за такое короткое время мы смогли проверить только одну из жертв – Джеймса Хенелли, работавшего в компании “Новая телесная биология”.

Фамилия была знакома по списку Фрэнка Джерси, но мы не знали, чем занимался Хенелли.

– Биологическая реконструкция? – недоумевающе спросил я. – Но Десница разорила эти компании уже много лет назад! Рынок синтетической плоти был одним из первых, оказавшихся под запретом.

Эрин Барр кивнула:

– Это правда. Но, как вам известно, международный рынок внутренних органов все-таки существует, и НТБ занимается их нелегальным распространением.

– Этого более чем достаточно для ареста и тюремного срока, но, вероятно, недостаточно для чистки, – заметил я. – Хенелли занимался чем-то еще?

– Один из наших агентов разговаривал с его партнером. Тот поклялся, что, за исключением их основной деятельности, Хенелли был чист – по крайней мере, в течение тех пяти лет, которые они проработали вместе.

– Ничего особенного или необычного? – поинтересовалась Рэчел. – Ни намека на другие причины, потребовавшие его устранения?

Женщина-сенатор вопросительно взглянула на Литерати.

– Да, есть одна мелочь, – неохотно признался он. – Похоже, этот парень питал пристрастие к латыни.

– Он говорил по-латыни?

– Всего лишь одна фраза: vocabulum est tabula или что-то в этом роде. Его партнеру так и не удалось разобрать остальное. Он спрашивал, что это означает, но Хенелли не обращал на него внимания. – Должно быть, Литерати заметил, как мы с Рэчел переглянулись. – В чем дело?

– Мы слышали эту фразу раньше, – пояснила Рэчел. – Или похожую на нее.

– Где? – спросила Эрин Барр.

– В наших снах, – ответил я. – По-видимому, все приговоренные к смерти в ту ночь постоянно пытались вспомнить одну и ту же или почти одну и ту же латинскую фразу. Странно, не правда ли?

– Возможно, это означает больше, чем вы думаете, – задумчиво сказала Эрин Барр. – Какая-то запретная информация?

– Не исключено, – согласился я. – Но мы не имеем представления, что это такое.

– Надеюсь, вы сможете это выяснить. – Женщина-сенатор встала. – Каковы ваши дальнейшие действия?

Рэчел ответила за нас обоих:

– Поскольку вы уже проверили Хенелли, в списке осталось трое людей, подвергшихся чистке той ночью. Нам нужно выяснить, почему это было сделано.

– И разговаривали ли они по-латыни, – добавила Эрин Барр.

– Да, и это тоже.

– Дерек, передай Рэчел и Гидеону список жертв.

– У нас есть список, – вмешался я. – Но мы не знаем, где их найти.

– Зато мы знаем. – Голос Литерати звучал так же холодно, как и раньше, – Следуйте за мной.

Сенатор Барр снова обменялась с нами рукопожатием.

– Удачи вам. Дайте мне знать, если выяснится что-нибудь новое о наших пропавших коммандос. Или о Солюксе и его возлюбленной Преисподней.

Мы попрощались и последовали за Литерати в небольшую комнату, где стояло несколько компьютеров и стенных шкафов, набитых компакт-дисками. Он опустился в кресло, нажал несколько клавиш, и принтер выплюнул два листка тонкой бумаги, которые он протянул нам.

– Бумага легко переваривается, – сообщил он. – Хотя здесь нет никаких сведений, не известных Деснице.

– Что ж, тогда придется назвать им твое имя, – подтрунил я, стараясь хоть немного расшевелить этого парня.

Прием сработал. Он взглянул на меня так, словно быстрая смерть была бы слишком легким наказанием за мою выходку.

– Здесь не шутят о таких вещах. Положение слишком серьезно. Умирает много людей… людей, которых мы знаем и любим.

– Мне очень жаль, – сказал я, ничуть не покривив душой. Литерати выглядел рассерженным, но на его лице отражалась и горечь утраты. Я невольно спросил себя, скольких друзей он потерял за годы работы во Фронте. – Понимаешь, на душе так тяжело, что я стараюсь… отшучиваться. Но не всегда делаю это в уместные моменты.

Он улыбнулся уголком рта:

– Ты напоминаешь мне Маркуса. Он был таким же: ничего не принимал всерьез. Впрочем, это не мешало ему быть отличным бойцом. Возможно, ты прав, и нам в самом деле нужно побольше улыбаться.

– Вы знали Маркуса Вэндерса? – спросила Рэчел.

– Знал его? Черт возьми, мы были братьями во всем, кроме кровного родства. Родители Маркуса погибли в автокатастрофе, когда ему было двенадцать лет. Он жил в моей семье. С тех пор мы были неразлучны, до самого его… исчезновения.

– Ты когда-нибудь искал его? – спросил я.

Он пожал плечами, хотя и не так небрежно, как ему хотелось бы.

– Идет война, гибнут люди. У нас нет времени следить за судьбой каждого пропавшего бойца. А теперь послушайте. – Он явно старался сменить тему. – Теперь вы вступили в ряды Фронта. Это означает, что, если вас схватят, наши жизни будут зависеть от вашего умения молчать. В арсенале Десницы есть пытки, которые вы не можете себе вообразить. Будучи религиозным фанатиком, Солюкс почерпнул многое из арсенала испанской инквизиции. Да и как Десница может обрекать людей на муки в Преисподней, если между нею и демонами не существует симбиотической связи? Поэтому возьмите. – Он протянул каждому из нас маленькую твердую капсулу.

– Яд? – поинтересовался я. Литерати кивнул:

– Вы и моргнуть не успеете, как окажетесь на том свете. Попытайте счастья в загробной жизни: если вас поймают, это будет единственным разумным выбором. Раскусите капсулу и улетайте в блаженные края.

– Спасибо… – пробормотала Рэчел. – Если за такое можно благодарить.

– Поспите здесь сегодня ночью, – предложил Литерати. – Вы можете уйти утром, до рассвета.

– Мы уйдем той же дорогой, которой пришли?

– Да. Иначе риск будет слишком велик. Десница круглосуточно наблюдает за входом в посольство.

– По пути сюда у нас была неприятная встреча с голодными кошками, – напомнил я.

– Не волнуйтесь. Мы вооружим вас перед уходом, дадим ручные огнеметы. Кошки их боятся невероятно.

– А почему Ксенон не дал нам их с самого начала? – спросил я.

– Мы решили, что, если вы действительно ликвидировали команду чистильщиков, пара сотен кошек вам крови не попортит. А если попортит… что ж, тогда мы бы избавились от лгунов.

– И заодно сэкономили бы кошачий рацион на эту неделю, – добавил я.

Он так и не улыбнулся.

ГЛАВА 18

Пламя безумной страсти в ту ночь так и не разгорелось. Мы провели часы до рассвета на двух узких стальных койках, уснув мертвым сном, как хорошие солдаты перед сражением. Генерал Сангинариус мог бы гордиться нами.

– Сэр… – Это слово пробудило меня от сна. С трудом разлепив веки, я увидел нечто кошмарное.

Сияющие красные глаза смотрели на меня с металлопластовых стебельков. Череп существа был цельнометаллическим, с крестовидным гребнем из более темного сплава. Руки и большая часть туловища также были металлическими, зато нижняя часть лица и грудная клетка до солнечного сплетения весьма напоминали человеческую плоть.

Я ахнул и сел, чуть не уткнувшись лицом в глаз на стебельке, тревожно вспыхнувший от такой несдержанности. Сердце бешено стучало в груди, голова шла кругом.