Читайте без рекламы
ВСЕГО ЗА 50 Руб./месяц

Панихида по усопшим (ЛП), стр. 23

– Неа. Я не знаю, кто он был, а ты знаешь кто я?

– Он ходил на богослужения. Ха! – Он покачал головой, как будто отказывался верить в правдоподобность такого странного поведения, – ты когда-нибудь ходил в церковь?

– Я? Неа.

– Даже когда был подростком?

– Неа.

Броско одетый человек, с портфелем и зонтиком, прошел мимо них по дорожке от железнодорожной станции.

– Как насчет тарелки бобов и чашки чая, мистер? – Это было длинное предложение для молодого человека, но он сумел его выговорить на одном дыхании.

– Я не вижу его вообще в последнее время, – продолжал другой. – Если подумать, я не видел его с тех пор, как пастор покончил с собой… Ты был там, когда полицаи приходили в приют?

– Неа.

Старший мужчина бурно закашлялся и выплюнул комок желтоватой слизи на мостовую. Он чувствовал себя усталым и больным, и его мысли вернулись к дому, и надеждам его ранних лет…

– Верни газету, э-э! – сказал его компаньон.

Тонкие губы старшего мужчины теперь тихо насвистывали мелодию «Старики дома», и он наслаждался мелодией, как человек, для которого ценно лишь удовольствие настоящего времени, чему способствовал сентиментальный этап опьянения.

– Ва-а-ау… – внезапно он остановился, – лебединое что-то. Swanpole – вот что это было! Забавное прозвище. Я помню, мы привыкли называть его «Свонни». Ты его знал?

– Неа, – молодой человек аккуратно сложил «Оксфорд Мэйл» и воткнул ее в карман пиджака, – ты хреново выглядишь после этого кашля, – добавил он, на редкость четко произнося слова.

Старший мужчина кашлянул снова – с отвращением – и встал на ноги.

– Я думаю, мне пора. Ты идешь?

– Неа.

Бутылка уже опустела, но у человека, который остался сидеть на скамейке, были деньги в карманах, а потому, возможно, в его глазах отражался блеск удовлетворения. Но эти глаза были защищены от посторонних нелепой парой темных очков, и он, казалось, смотрел в противоположное направление, когда старик неустойчиво побрел прочь.

Сегодня было холоднее обычного, но человек на скамейке постепенно стал привыкать к этому. Это было первое, что он обнаружил. Через какое-то время ты привыкаешь не замечать холода: ты принимаешь это, и такое принятие формирует неожиданную изоляцию от холода – за исключением ног. Да, за исключением ног. Он встал и пошел по траве, чтобы посмотреть на надписи на каменном обелиске. Среди офицеров и рядовых, чьи поступки были на ней увековечены, он заметил странную фамилию молодого солдата, убитого мятежниками в Уганде в 1897 году: его имя было Смерть.

Глава двадцатая

В 4.30 пополудни в пятницу на той же неделе, Рут Роулинсон завела свой велосипед через узкий проход и прислонила его к газонокосилке в сумраке сарая. Она взяла белый пакет с продуктами из «Сейнсбери» и вернулась к входной двери. «Оксфорд Мэйл» была в почтовом ящике, и она осторожно ее вытащила. Сегодня написано немного, но по-прежнему на первой странице:

Тело еще не опознано

Полиция до сих пор не установила личность покойного, найденного на крыше башни церкви Сент-Фрайдесвайд. Главный инспектор Морс сегодня повторил, что убитому было, вероятно, около сорока лет, и добавил, что он был одет в темно-серый костюм, белую рубашку и светло-голубой галстук. Того, кто может иметь любую информацию, просят связаться с Городской полицией «Сент-Олдейтс», Оксфорд, по телефону 49881. Запросы пока еще не установили какую-либо связь с еще нераскрытым убийством мистера Гарри Джозефса в той же церкви в прошлом году.

Тело Рут невольно дернулось, когда она прочитала статью. «Того, кто может иметь…» О Боже! У нее было достаточно информации, не так ли? Слишком много информации; и знание давило своим весом все сильнее на ее совесть. И был еще Морс, который сейчас ведет это дело.

Вставляя ключ в дверной замок, Рут поняла (опять), каким до тошноты предсказуемым будет диалог в ближайшие несколько минут.

– Это ты, Рути, дорогая?

– Да, мама. (Кто же еще, глупая старая ворона?)

– Принесли сегодня газету?

– Ты знаешь, что принесли. (Твои чуткие старые уши не пропустят и царапанье, скажешь не так?)

– Давай ее сюда, дорогая.

Рут поставила тяжелую сумку на кухонный стол, бросила свой плащ на стул и пошла в гостиную. Она наклонилась, слегка поцеловала мать в ледяную щеку, положила газету ей на колени и включила газовый обогреватель.

– Ты не должна совсем отключать его, ты знаешь, мама. На этой неделе было намного прохладнее, а тебе нужно тепло.

– Мы должны быть осторожны с расходами, дорогая.

(Не начинай снова!) Рут собрала все запасы своего терпения и дочерней почтительности.

– Ты закончила читать книгу?

– Да, дорогая. Очень остроумный роман. – Но ее внимание было приковано к вечерней газете. – Ничего нет больше об убийстве?

– Я не знаю. Я не знаю, было ли это убийство или что-то иное.

– Не будь ребенком, дорогая. – Ее глаза обратились к статье и она, казалось, прочитала ее с омерзительным удовольствием. – Этот человек, который приходил сюда, Рути – он возглавляет следствие.

– Что он знает?

– Он знает гораздо больше, чем сказал нам – попомни мои слова.

– Ты так думаешь?

Старуха в кресле мудро кивнула.

– Ты все еще можешь кое-чему поучиться у старой матери, знаешь ли.

– Интересно, чему?

– Ты помнишь того молодца – бродягу, – который убил Гарри Джозефса?

– Кто сказал, что это он убил…?

– Не надо сердиться, дорогая. И знаешь, что интересно. Ты по-прежнему хранишь все вырезки из газет, я знаю.

– Мама, ты не должна рыться в моей сумочке. (Ты любопытная старая сука!) Прежде я тебе уже говорила. Однажды…

– Я найду то, что не должна? Так это он?

Рут посмотрела жестко на синюю линию пламени в нижней части газовой горелки, и посчитала до десяти. Иногда бывали такие дни, как теперь, когда она едва сдерживалась, чтобы не накричать на нее.

– Ну, это он, вот кто это, – сказала мать.

– Прости?

– Человек на башне, дорогая. Это бродяга.

– Он был слишком элегантно одет для бродяги, тебе не кажется, мама? Белая рубашка и…

– Я думала, ты не видела статью, дорогая. – Обвинение было компенсировано ласковым тоном.

Рут сделала глубокий вдох:

– Я просто подумала, что ты хотела бы прочитать это сама, вот и все.

– Ты начинаешь мне понемногу лгать, Рути, и ты должна остановить его.

Рут резко вскинула голову. Что это должно означать? Конечно, мать не могла знать о…?

– Ты говоришь ерунду, мама.

– Таким образом, ты не думаешь, что это бродяга?

– Бродяга не будет носить такую одежду, как…

– Люди могут поменять одежду, согласна?

– Ты читаешь слишком много детективов.

– Ты можешь убить кого-то, а затем переодеть.

– Конечно, не могу. – Рут опять спокойно посмотрела на заботливую мать. – Это не так-то просто. Для тебя это звучит, как переодевание куклы или что?

– Это довольно трудно, дорогая, я знаю. Но, ведь жизнь полна трудностей, не так ли? Это не невозможно, вот и все, что я хочу сказать.

– У меня есть два миленьких стейка из «Сейнсбери», я думаю приготовить немного жареной картошки, которую мы съедим с ними.

– Ты всегда можешь изменить человека, переодев его, прежде чем убить.

– Как? Это уже не так глупо! Но тело идентифицируют не по одежде. По его лицу и тому подобное. Ты не можешь…

– Что, если там ничего не осталось от лица, дорогая? – спросила миссис Роулинсон сладко, словно сообщая, что съела последний кусок «чеддера» из кладовой.

Рут подошла к окну, желая закончить этот разговор. Он был ей неприятен, и, да, беспокоил ее. Ведь ее мать была далека от старческого маразма… Перед ее мысленным взором четко предстал человек, о котором ее мать говорила как о «бродяге», – человек, которого она знала (она никогда никому об этом не говорила) как брата Лайонела Лоусона, человек, который, как правило, выглядел именно таким, каким он был: ничего не стоящий, бесформенный паразит, провонявший алкоголем, грязный и опустившийся… Хотя не всегда. Там было два случая, когда она видела, что он может быть более презентабельным: волосы аккуратно ухожены, лицо свежевыбрито, ногти в чистоте и приличный солидный костюм на высокой фигуре. В этих случаях, семейное сходство между двумя братьями было весьма примечательно…