Читайте без рекламы
ВСЕГО ЗА 50 Руб./месяц

Панихида по усопшим (ЛП), стр. 22

– О чем вы подумали, инспектор?

Морс пожал плечами.

– Вы сказали, что он был честолюбив, вот и все.

– Да, – медленно ответил старик.

– Таким образом, он остался еще на один год?

– Да.

Льюис немного повозился в неудобном кресле. При таких темпах они не вернутся в Оксфорд и до полуночи. Это выглядело, будто Морс и Мейер сидели за столом для игры в снукер, причем каждый из них делал ход с осторожностью. Ваша очередь, Морс.

– Он снова вернулся в школу?

Мейер кивнул и сказал:

– Он не занимался столь упорно, как в предыдущем году, если я правильно помню. Но это меня не удивило.

– Вы имеете в виду, что он больше не беспокоился о подготовке к своему поступлению в Оксфорд?

– В этом была, вероятно, причина.

– Но он не поступил в Оксфорд?

– Э… нет.

Что-то, казалось, вызывало недоумение Морса, Льюис видел это. Может, он ожидал еще чего-то? Но не дождался. Морс встал, натягивая пальто.

– Больше ничего не можете рассказать мне о нем?

Мейер покачал головой, собираясь проводить посетителей. Он был невысокого роста, и в настоящее время ему было более восьмидесяти, но все еще ощущалась властность в его поведении, и Льюис хорошо понимал то, о чем услышал ранее, днем, – что Майер руководил своей школой железной рукой, и что ученики и сотрудники трепетали перед ним.

– Ничего вообще? – повторил Морс, когда они уже стояли у двери.

– Нет, ничего более я не могу вам сказать.

Был ли сделан чуть больший акцент на «не могу», чем нужно? Льюис не был уверен. Момент был упущен, в любом случае.

Когда они возвращались обратно, Морс казался увлеченным какими-то мыслями; и когда он, наконец, заговорил, Льюис мог только удивляться, что это были за мысли.

– В какой точно день Лайонел Лоусон покинул свою школу?

Льюис посмотрел в свою записную книжку.

– Ноябрь, восьмого.

– Мм. – Морс медленно кивнул. – Скажите, вы не заметили где-нибудь телефонную кабину?

Когда через десять минут Морc вернулся в машину, Льюис понял, что он очень доволен собой.

– Вы просветите меня на этот счет, сэр?

– Конечно! – Морс покосился на своего сержанта с легким удивлением. – Мы партнеры, вы согласны? Мы работаем вместе, вы и я. Как мы видим, молодой Лайонел Лоусон был честолюбив, немного сноб, верно? Он не был сильно наделен Всевышним тем, что даруется при рождении, но он восполнял это упорным трудом. Больше всего он хотел поступить в Оксфорд. И почему бы нет? Такая небольшая амбиция. Давайте просто резюмировать то, что у нас есть на мастера Лайонела. Он делает попытку сразу после получения школьного аттестата – и пролетает мимо. Но он упорный зануда. Он остается еще на один год – еще один год зубрежки кучи книг, и все время он готовится к своему главному вступительному экзамену. Я не думаю, что он так же хорошо готовился к другим экзаменам, которые сдают летом – у него была более высокая цель. Итак, он уже провел три года в старших классах школы, и он остается еще до осеннего семестра, потому что в это время всегда принимают вступительные экзамены в Оксфорде. У него все готово для окончательного броска. Согласны?

– Но он не сделал это.

– Нет, вы правы. Но он и не мог сделать, Льюис – и это интересный момент. Вы сказали мне, что Лоусон Л. оставил школу восьмого ноября. И я скажу вам кое-что еще. В том году вступительные документы принимали в первую неделю декабря, – я просто позвонил в реестр Оксфорда – Лоусон Л. вообще не сдавал экзамены.

– Возможно, он изменил свое решение.

– А, возможно, что-то изменилось для него!

Свет в конце туннеля тускло замерцал для Льюиса.

– Он был исключен, вы это имеете в виду?

– Вот именно, я так считаю. И вот почему старик Мейер был настолько скрытен. Он знает намного больше, чем готов сообщить нам.

– Но у нас нет никаких реальных доказательств.

– Доказательства? Нет, у нас их нет. Но мы можем в данном случае включить чуть-чуть воображения, Льюис, не так ли? Итак, давайте его включим. Расскажите мне, почему парней обычно исключают из школ?

– Наркотики?

– В те дни у них не было никаких наркотиков.

– Я не знаю, сэр. Я ходил в государственную школу. У нас не было ничего подобного греческому или латыни. У нас было достаточно забот с проблемой трех «Бп»: базовыми предметами – чтением, письмом и арифметикой.

– Сейчас нас заботит не проблема трех «Бп», Льюис. Мы должны озаботиться проблемой трех «Из»: издевательства, избиения и изнасилования – содомия! А Лоусон Л., из того, что мы узнали о нем, был спокойным малышом, и я сомневаюсь, что его исключили за издевательства или избиения. Что в остатке, как вы думаете?

Льюис печально покачал головой: он слышал и прежде о подобном.

– Вы не можете – вы не можете подозревать человека в таких вещах вот так, мимоходом, сэр. Это нечестно!

– Дело ваше. – Морс пожал плечами, и стрелка спидометра коснулась 90 миль, когда «Ягуар» обошел Нортгемптон по восточной объездной дороге.

Глава девятнадцатая

В это же время в Оксфорде около 4.30 часов того же дня два человека медленно брели вниз по Квин-стрит. Старший, и более высокий, с седой щетиной на шершавом удлиненном безучастном лице был одет в старый синий полосатый костюм, который болтался на его узких плечах, как на вешалке. В правой руке он держал за горлышко бутылку с сидром. Человек помоложе, бородатый и неопрятный, возраст которого колебался от сорока до пятидесяти лет, носил длинную армейскую шинель, застегнутую до шеи, знаки отличия на ней давно сняли либо потеряли. В руках он не нес ничего.

На Бонн-сквер они прошли на газон, окружавший каменный кенотафий, и сели на зеленого цвета скамейку под одним из огромных деревьев, опоясывающих крошечный парк. Возле скамейки стояла мусорная корзина для отходов, из которой молодой человек вытащил экземпляр газеты «Оксфорд Мэйл» за предыдущий день. Старший мужчина отвинтил пробку у бутылки со спиртным и, сделав короткий глоток ее содержимого, вытер горлышко бутылки о куртку, прежде чем передать ее.

– Есть что-нибудь интересное?

– Неа.

Постоянные покупатели, пересекаясь друг с другом в пешеходной зоне у парка, продолжали свой путь вниз по крытой аркаде между зданием светло-бежевой кладки и публичной библиотекой из скучного муниципального камня. Иногда их случайные взгляды касались двух человек, сидящих на скамейке в парке – взгляды без жалости, интереса или озабоченности. Свет внезапно загорелся в нескольких многоэтажных зданиях и вокруг все оживилось.

– Дай глянуть на нее, когда дочитаешь, – сказал старший мужчина, и сразу же, без комментариев, газета была ему передана. В обмен, почти синхронно, была передана бутылка, но человек отпил не больше одного глотка.

– Это то, о чем они говорили в приюте.

Старший мужчина ткнул тонким грязным пальцем в статью на первой странице, но его спутник ничего не ответил, уставившись на брусчатку.

– Они нашли какого-то приятеля наверху этой башни, знаешь, прямо напротив…Но он не мог вспомнить, что там было напротив, и его голос затих, пока он медленно читал статью.

– Бедолага! – сказал он, наконец.

– Все мы бедолаги, – откликнулся другой.

Как известно, он редко как-то полноценно выражал свои мысли, и старик отстал от него, когда он, скрючившись в своей шинели, вытащил коробку с резанным табаком из одного из своих бездонных карманов и начал скручивать цигарку.

– Уф, тебя не было здесь, когда одного парня зарезали там же в прошлом году – когда это было? – после… Ах! Память меня подводит. Во всяком случае, несколько дней спустя тамошний пастор спрыгнул с этой чертовой башни! Подумать только.

Но было очевидно, что молодой человек не собирался думать в любом случае. Он облизал белую папиросную бумагу слева направо, повторил процесс и засунул крепко вылепленный цилиндрик между губ.

– Как его звали? Господи! Когда ты стареешь, твоя память… Как его звали? – Он снова вытер горлышко бутылки и передал ее. – Он был знаком с пастором. Я хотел бы вспомнить… Он как-то связывался с ним, иногда. Пользовался ночлегом, оставаясь в иногда доме священника. Как было его имя? Ты не помнишь его?