Арканы Мерран. Сбитый ритм (СИ), стр. 16

загрузка...

Глядя на удаляющиеся высокие фигуры, я почесала Орры и вдруг подумала, что не знаю, которого из братьев ненавижу больше. И за что.

***

В лазарете я валялась три дня. Кроме зуда и жжения в глазах, паразиты «наградили» ещё и приступами головокружения. Эвелин объяснила это тем, что некоторые из личинок начали укореняться, но от лечения погибли, и теперь медленно разлагались моим телом на составляющие. На вопрос, почему же я не подыхаю от заражения крови, хотя внутри что-то гниёт, лекарка посмотрела так, что язык сам собой засунулся в известное место. Действительно, каждый должен заниматься тем, в чем лучше всего понимает.

Я же не понимала ничего. Точнее, не хотела понимать. Ни понимать, ни верить. Когда на третий день зуд в глазах почти прекратился, и я вышла прогуляться, то не узнала местность: лагерь сворачивался. Только и оставалось, что беспомощно наблюдать, как разбирают шатры, домашних животных загоняют в клетки, громоздкие вещи складывают в подпространственные «кладовки». Хитро придумано – выкроить огромный «карман» между дисками серебристого металла! Главное, стабильное пространство позволяет так выпендриться. Диски находились друг от друга на расстоянии полтора человеческих корпуса, некоторые пары могли «отстегиваться», чтобы погрузить, например, шкаф. Или стол. Или сундук. Или… Да какая разница, монторп их раздери! У меня-то вещей никаких нету – ни кинжал, ни медальон так и не вернули.

Раздался крик – тонкий, жалобный. Раздался и угас, словно уголек на мокром песке. Зитика, местная птица, по здешним поверьям, считающая время жизни. Чьей жизни? Как? Отчего?...

Я укусила тыльную сторону ладони – там, где просвечивали завитки Орр. Выгрызть, выгрызть, выгрызть эту дрянь! Мне нельзя здесь оставаться, нельзя! Дома мне поверили. На меня надеялись. Из-за меня, а порой и за меня, умирали. Даже невинные дети – каждый птичий крик теперь напоминает крики со второго этажа усадьбы Бассеров. А я? Взяла и пропала. И не только я: солидная часть «казны», из которой планировалось заплатить войскам, лежит в тайнике, про который знаю только я. И теперь что? Кто я теперь получаюсь?...

Крепче сжать зубы, крепче. Вот, уже поскрипывает металл…

- Не сработает.

Я буквально подпрыгнула. Обернулась. Встретилась взглядом с пронзительно-синими глазами.

- Невозможно выгрызть. Невозможно вырезать. И выжечь. И отравить. Только снять. И только с ключом.

Эвелин говорила тихо, но отчетливо. Даже шум сборов не мог заглушить ее голос, в котором сквозило сочувствие.

- Я пыталась, - лекарка взяла мою руку, достала из кармана платья коробочку, и начала мазать прокушенное место, - всё перепробовала. Их ничего не берет. Абсолютно.

- И что же мне делать? Мне нельзя здесь! Я не хочу! Я… я же, в конце концов, ничего не умею!

Эвелин вздохнула. Убрала мазь. Взяла меня под локоть.

- Пойдем. Я как раз на днях собрала первоцвет пяйца. Хорошо помогает.

- От чего? От Орр? – фыркнула я.

- Нет, - Эвелин снова вздохнула, - помогает… терпеть не могу это слово, но…

Она замолчала, снова вздохнула. И тихо произнесла, словно через силу:

- Смириться…

Глава 6. Игра в жмурки

Аркан I.МАГ

Глава 6. Игра в жмурки

Шестиногие тягловые животные, похожие на волов, тянули повозки вдоль реки Ледяной, той самой, в которой мне чуть не довелось утонуть. В наземные глубины Мерран вела единственная проезжая дорога – широченный тракт с гладким пружинящим камнем. Вела, вела, и уводила прочь ото всего, что я знала, умела, желала. Да, нечто подобное уже приходилось пережить, но тогда я хотя бы понимала, чего ждать от мира во всех смыслах этого слова. Сейчас же дорога вела в буквальном смысле слова в никуда.

Единственное, что помогало не свихнуться, это посиделки с Эвелин в лазарете. В отличие от большинства артистов, лекарка замечательно знала Высокий язык, но главное – тоже носила Орры, а общая беда сближает. Мы перекладывали и растирали травы, болтали, молчали, обменивались ощущениями, как у кого ноют «незримые оковы» на перемену погоды. И всё же история, как и почему молодая лекарка оказалась пленницей, так и осталась тайной.

Кроме самой Эвелин, я начала регулярно общаться с её «постоянными клиентами» Маро и Отто. Эти ребята, что спасли меня от паразитного плода, и правда оказались теми самыми выжившими после охоты на монторпа. Не смотря на довольно неприятные раны, я ни разу не видела, чтобы юноши грустили. Наоборот, они постоянно подбадривали меня, рассказывая театральные байки - мол, не так все плохо, а даже интересно. Я смеялась, восхищалась, верила… Но видела всё равно другое. Ведь Дарн не отменял репетиций.

Вернее, отменял. Но только не для меня.

Со стороны это, наверное, выглядело забавно. Практически на каждом привале, Дарн заставлял меня ужинать вместе с ним и его помощниками, но не давал нормально поесть, пока выбранная часть номера не выходила без огрех. Я нервничала. Живот подводило от запахов еды. Я сбивалась. Директор хмурился, священник Курт вздыхал, клоун Трен качал головой… а брат директора Халнер, он же - мой наставник по работе с пространством - незаметно откладывал в сторону вкусные куски, которые скармливал мне после того, как Дарн заканчивал измываться. Семейка извергов, монторп их подери!

Потом от дороги стали отходить посыпанные мелким щебнем проселочные дороги. Все они вели в никуда, точнее, к вымершим городкам и деревням. Поначалу Дарн пытался мародерить, но быстро плюнул. Решив не размениваться по мелочам, он двинул караван в ближайший крупный город.

Речной стоял на широком изгибе Ледяной реки, и носил гордое звание столицы Предгорного округа. Судя по картам, округ этот занимал главным образом лесистые предгорья Великого хребта, некоторую часть гор до Полуденного ледника, и немного болот на востоке… Не самый большой округ в Мерран. Но три средних княжества моего мира будет.

Театральный караван подошел к Речному со стороны предгорий. Дорога вилась между высоченными холмами, и заканчивалась в лощине, перегороженной заставой: каменные деревья в четыре человеческих роста, хищный плющ по краям и крыше, толстенные решетки ворот. Ну и украшение в виде троих относительно свежих висельников – двое молодых ребят и девушка. Полуголые. На груди, лбу, спине - клейма диска Апри, да такие глубокие, что видно кости.

- Храни Великий Апри! Еретики! – ужаснулась Хелия, хозяйка повозки, в которой я ехала.

- Эээ… их ведь сжигают, вроде? – аккуратно спросила я.

- Конечно! Но эти, видимо, не осквернители, - качнула головой Хелия, - слышала, политических частенько вздергивают. Позорище! Глупости свои толкать! Даже Эпидемия не помешала! Как такие только ходят под солнцем!

Она поёжилась, и хлестнула тягловых шестиногов. Я снова поглядела на висельников, и вдруг заметила на спине одного из них кровавые линии, похожие на узор Орр. Хм. Политические еретики, значит. Интересненько…

Тем временем, повозка заехала на площадку, где собирался караван для тщательного досмотра. Он продлился почти три дня. Досматривали всё: повозки, вещи, подпространственные «шкафы». И, конечно, переписывали людей.

Оказывается, в Мерран издревле велась огромная База Крови, в которой хранились сведения о гражданах Империи. Туда писали всё – происхождение, болезни, перемещения, так что вместо подорожных грамот и именных пластин, здесь просто прокалывали палец. Всего одна алая капля - и на задней стороне громоздкого ящика постовой мог прочесть имя и любые другие сведения, включая перенесённые болезни.

Нервный момент. Весьма нервный – меня не могло быть в этой базе по определению. Однако Дарн проявил чудеса не только говорливости, но и щедрости. Не по доброте душевной, конечно. Просто неприятностей не хотел. Афишировать, что подобрал преступницу из Высоких, то-есть, камойру, значило попортить репутацию. Так что я заняла место погибшей на охоте акробатки Аделаиды Адони. Убирая в стол тяжелый кошель, солдаты вдруг осознали, что вовсе не обязательно рвать задницу, тщательно проверяя каждый сбой записи, тем более в неразберихе после Эпидемии. Мои Орры тоже никого не заинтересовали: у Дарна оказался некий мутный социальный статус, который позволял использовать полноценных людей в качестве слуг, хотя такое бывало не часто: рабства в Мерран давно упразднили. Некоторых преступников-простолюдинов, конечно, заставляли работать, но только на рудниках некоего меррила, который требовал исключительно человеческих рук. Для всех тяжёлых и грязных работ существовали перерожденцы – бывшие «тяжелые» преступники, и инвалиды, которым возвращали любые конечности, зато отнимали человеческое сознание.