Огонь и меч, стр. 27

– Я просто не знаю, что же делать.

– Мы его остановим, вот что мы сделаем.

– Но говорю же вам, он НЕ СТАНЕТ останавливаться. Его неудержимо тянет исцелять тех, кто нуждается в его помощи.

– Ничего, остановится, – решительно заявил, примас. – Мы скажем Ариве.

– Боже, нет!

– А что еще мы можем сделать? Нельзя позволять ему продолжать в том же духе.

Олио сообразил, что говорят о нем. Что же он наделал? Он потряс головой, пытаясь прояснить ее. Что-то воняло. Он отошел от двери, но запах переместился вместе с ним. Он опустил взгляд и посмотрел на себя, снова увидел ожог, а затем заметил пятна на рубашке и штанах. Он обмочился в штаны. И было также еще кое-что. Он чувствовал запах вина. Дешевого, загустевшего вина.

Он услышал как Эдейтор что-то сказал, но не разобрал слов и вернулся к двери.

– Закрыть приют! – Теперь говорил уже примас. – Я не могу этого сделать. Слишком много бедняков знает о его существовании, знают, что туда являются умирающие, но уходят полностью исцеленные.

– Тогда переместите его туда, где Олио не сможет его найти.

– Да как мы ему помешаем? Он же принц.

– Тогда с ним все время должен быть кто-то, кому мы доверяем.

– Кто?

– Охранник, священник, маг. Не знаю.

– Он этого не допустит.

– Допустит, – голос Эдейтора внезапно сделался твердым. – Допустит, или же мы и правда обратимся к Ариве. Он на все согласится, лишь бы мы этого не делали. Его до ужаса пугает мысль, что она может положить конец его целительству или даже заставит отдать ключ.

Какой-то миг оба собеседника не говорили ни слова, или, если и говорили, то Олио их не слышал. Шаги, идущие к нему. Он торопливо отступил от двери, наткнулся на постель и споткнулся. С глухим стуком сев на пол, он выбросил руки за спину, чтоб не упасть навзничь. Его правая ладонь опустилась на Ключ. Пораженный этим, он оглянулся, и одновременно распахнулась дверь. Он снова посмотрел в ту сторону и увидел мрачные лица глядящих на него примаса и прелата.

– Он слышал наш разговор, – констатировал Нортем.

– Но сколь долго?

– Думаю, п-почти весь, – признался Олио, голос которого мало отличался от хриплого шепота.

– Что сегодня произошло? – потребовал объяснений Нортем.

– Я… я не знаю. Д-должно быть, я пил.

– Ты нарушил слово, – печально промолвил Эдейтор. – Не думал, что ты когда-нибудь сделаешь такое.

– Я не хотел, – слабо произнес Олио и отвернул от них лицо.

– Мы собираемся прекратить исцеления, – сказал Нортем.

– Знаю.

Он поднял Ключ и надел цепь на шею. Теперь тот холодил ему кожу.

– Он тебя обжег, – Нортем показал на грудь принца. – Ты знаешь, почему он это сделал? – спросил он у прелата.

Эдейтор покачал головой.

– Никто по-настоящему не знает и не понимает всей степени сил Ключа. Им явно никогда не предназначалось быть используемыми так часто, как использовался этот с тех пор, как им владеет его высочество.

На глазах у Олио снова выступили слезы.

– Но те дети… Я не мог дать им умереть.

– Они будут умирать, как всегда умирали дети в этом городе, – заявил ему Нортем. – Как всегда умирали они во всех городах в Гренде-Лир.

– Пусть приют действует и дальше, – взмолился Олио. – Я буду обходить его стороной, но смогу по-прежнему поддерживать его. Это спасет некоторых больных.

Нортем задумчиво опустил голову.

– Отлично, – согласился наконец он. – Но как только я услышу, что вы пользовались Ключом или снова начали пить – сразу закрою-таки его… навсегда.

Олио как будто весь съежился. Нортему и Эдейтору он сам показался в тот миг таким же потерявшимся ребенком, покинутым и испуганным.

ГЛАВА 10

Травянистую степь вокруг Верхнего Суака покрыл тонкий слой снега. Скот лизал снег, не нуждаясь в водопое, а потом ел покрытую им пожелтевшую траву. Дыхание скота наполняло неглубокую долину облаками пара. А надо всем этим сияло солнце – далекое и слабое, но желанное зрелище в холодном, пустом голубом небе.

Линан сидел в седле, пытаясь не улыбаться во весь рот, глядя на силу и богатство объединенных кланов.

«Я принадлежу к ним», – подумал он.

Прошло уже немало времени с тех пор, как он в последний раз почувствовал нечеловеческую ярость и жажду, которые посетили его осенью, и с тех пор, как видел какие-либо кошмары о Силоне и ее лесе; и теперь, когда температура снизилась, он мог наслаждаться днем. В первый раз с тех пор, как ему пришлось бежать в Суак Странников, он почувствовал себя цельным и полностью самостоятельным.

С уколом вины он вспомнил, как обращался с Камалем, но это напомнило ему, что он стал также совершенно независимым. Теперь он сам принимал решения, которые влияли на его будущее. Линан понимал, что повзрослел, и гордился этим.

А с взрослением пришла и новая ответственность. Из уроков Камаля и Эйджера он усвоил, что его решения влияли не только на него самого; поскольку он принц, его мысли и действия определяют происходящее с теми, кто следовал за ним. Каким-то странным образом понимание этого укрепляло его уверенность; он понимал, что был прав, приехав в Верхний Суак, но это не означало, что Камаль был совсем уж неправ. В конечном счете, его будущее – и будущее его спутников – будет определяться на востоке. Именно туда-то он и должен обратить свой взор.

«Мне нужны две вещи. Армия и воля воспользоваться ей».

Последняя, как ему думалось, у него имелась, и теперь пришла пора заняться получением первой.

К нему приближались два всадника, разрушая его уединение. Он желал бы остаться один, но они все равно ехали к нему. Вскоре он узнал Коригану, но второго всадника опознал, лишь когда они подъехали намного ближе. Это был Терин, молодой вождь клана Дождя и верный союзник Кориганы. Тут Линан вспомнил, как упомянул при Коригане о желании встретиться с Терином – но он вовсе не имел в виду, что хочет увидеться с ним этим самым утром.

– Коригана сказала, что вы хотели меня видеть, ваше величество, – проговорил немного запыхавшийся Терин.

Линан открыл было рот, собираясь попросить вождя не называть его «ваше величество», но передумал. Он просил о том же Коригану и Гудона, притом не один раз, и все без толку. И вместо этого поблагодарил:

– Спасибо, что приехал.

Терин выглядел удивленным, словно просьба Линаиа о встрече была приказом, который он должен выполнять, и не требовала никакой благодарности. Подобная мысль расстраивала Пинана.

– Прошлой ночью Эйнон спросил у тебя, сталкивался ли кто-нибудь из вашего клана с наемниками.

– Совершенно верно, ваше величество. Насколько мне известно, никто из моего клана с ними не сталкивался.

– А не замечали ли вы чего-нибудь странного, происходящего за границей? Каких-нибудь передвижений войск или другой военной деятельности?

Терин задумчиво наморщил лоб.

– Нет… – Он умолк. – Хотя осенью мы потеряли двух дозорных, патрулирующих ту часть нашей территории.

– Что с ними случилось? – спросил Линан.

Терин пожал плечами.

– Каждый клан теряет каких-то дозорных, наткнувшихся на волков или вспугнувших секача-карака. Я отправил воинов отыскать их, но они вернулись ни с чем, не найдя даже их лошадей.

– А редко бывает, чтобы пропадали не только всадники, но и лошади?

– Такое случается, но не часто. Кобылы умеют найти дорогу обратно к клану.

– Может, те дозорные что-то увидели, – предположила Коригана.

– Возможно.

– Что от меня требуется? – спросил Терин.

– Насколько скоро ваш клан может без опаски покинуть Верхний Суак?

– Не раньше, чем еще через два месяца, ваше величество, но если прикажете нам выехать, мы отправимся завтра же…

– Нет. Я не стану подвергать опасности ваш клан.

Терин просто кивнул, но лицо его выразило явное облегчение.

– Но я могу отправить небольшой отряд. Пусть захватят запасных лошадей с припасами.

– Что ты задумал? – спросила у Линана Коригана.