Зачарованная, стр. 14

– Я не хочу ехать, – сказала Кайя.

– Мы можем ошиваться у Ронды, пока не подыщем другое место для жилья. Тебе понравится Нью-Йорк.

– Мне нравится здесь.

– Мы не можем вечно висеть на шее у моей матери, – возразила Эллен. – И кроме того, тебя она так же вечно пилит, как и меня.

– Сегодня я подала заявление на работу. Бабушка будет рада, если я начну приносить в дом деньги. А ты можешь присоединиться к какой-нибудь местной группе.

– Все еще вилами по воде писано, – сказала Эллен, – но я думаю, что тебе просто надо привыкнуть к мысли о переезде. Если бы я хотела остаться в Джерси, то сделала бы это много лет назад.

Сотня книжечек со спичками из сотни баров, где мать выступала с концертами, или из ресторанов, где они обедали, или от мужчин, у которых они жили. Сотня упаковок спичек, и все горят.

Кайя тоже ощущала в себе пламя, природу которого понять не могла. Адреналин обратил ее пальцы в лед, загоняя жар внутрь, и огонь плясал у нее в голове, ярость и странное ощущение возможности пульсировали в ее жилах.

Кайя окинула взглядом темную комнату, освещенную только мерцающим оранжевым огнем. Стеклянные глаза кукол вспыхивали и угасали вместе с пламенем. Крысы свернулись клубком в дальнем углу клетки. Кайя вдохнула острый запах серы и подожгла еще одну упаковку, глядя, как пламя бежит по рядам белых спичечных головок, как вспыхивает картонная обложка. Поворачивая упаковку в пальцах, Кайя смотрела, как пламя пожирает тонкий картон.

Глава 5

Я глотал мифологию и мечтал.

Юзеф Коммуняка. «Ежевика»

Кайя проснулась оттого, что кто-то скребся в окошко. В комнате было темно, в доме царила тишина.

Кто-то смотрел на нее. Крошечные черные глазки моргали из-под мощных нависших бровей, по бокам лысой головы торчали длинные острые уши.

– Шип? – прошептала Кайя, сползая с брошенного на пол матраса, на котором спала, и путаясь в простынях.

Он вновь постучал, ероша брови. Он был меньше, чем помнила Кайя, и одет только в лоскут тонкой коры, обернутый вокруг пояса и ниспадавший ниже колен. Торчащие локти заканчивались маленькими шипами.

Позади него Кайя заметила тонкое тельце Лютилу, сияющее на фоне темной черепицы крыши. Ее крылышки были настолько прозрачными, что были почти не видны.

Кайя ухватилась за оконную ручку, но потребовалось несколько рывков, чтобы открыть старую, разбухшую оконную раму. В комнату впорхнули два белых мотылька.

– Шип! – повторила Кайя. – Люти! Где вы были? Я вернулась сюда уже давно. Я оставляла вам молока, но мне кажется, что его выпивали кошки.

Маленький человечек глянул на нее одним глазом, словно воробей.

– Ведьма Чертополоха ждет тебя, – сказал Шип. – Поспеши.

Тон его был странным – резким и каким-то недружелюбным. Никогда прежде он не разговаривал с ней так. И все же Кайя поддалась очарованию знакомой ситуации: та же старая комната, те же маленькие друзья, приходящие в середине ночи, чтобы позвать ее ловить светлячков или собирать недозрелую вишню. Она натянула черный свитер поверх белой ночной рубашки, которую презентовала ей бабушка, и влезла в ботинки. Потом обшарила комнату в поисках плаща, но не могла найти его в темноте среди наваленной грудами одежды, и решила, что сойдет и так. Свитер был достаточно теплым.

Кайя выбралась на крышу.

– Зачем она хочет видеть меня?

Кайя всегда считала Чертополоху ворчливой тетушкой, которая не любит играть и легко может доставить уйму неприятностей.

– Ей нужно сказать тебе кое-что.

– А что именно – вы не знаете? – спросила Кайя.

Она свесила ноги с края крыши, в то время как Шип просто соскользнул вниз, а Люти спорхнула, трепеща крылышками.

– Идем, – поторопил Шип.

Кайя оттолкнулась от края и ухнула вниз. Сухие ветки рододендроновых кустов оцарапали ей голени, когда она приземлилась, пружинисто как кошка, на обе ноги.

Они бежали по направлению к улице, и Лютилу, пританцовывая в воздухе вокруг Кайи, шептала:

– Я скучала по тебе, я скучала по тебе.

– Сюда, – без всякой необходимости указал Шип, хотя Кайя помнила дорогу.

– Я тоже по тебе скучала, – ответила девушка, обращаясь к Люти и протягивая руку, чтобы погладить крошечное тельце.

Пух, покрывающий тело Люти, был нежным, как вода, и гладким, точно дым.

Стеклянная Топь, названная так из-за обилия битых бутылок, заполнивших русло небольшого ручья, располагалась у подножия дорожной насыпи в полумиле от дома. Они сползали вниз по крутому откосу, ботинки Кайи скользили в грязи. На камнях стояли пивные бутылки, некоторые из них уже были разбиты на крупные осколки. Тоненькие струйки воды переливались разными цветами, словно церковные витражи.

– Что случилось? В чем дело? – спросила Кайя тихо, но все же не настолько, чтобы Шип не услышал ее.

Что-то определенно было не так – он быстро бежал впереди, как будто не желая смотреть ей в лицо. Но, может быть, она просто уже повзрослела и перестала интересовать его.

Он ничего не ответил.

Люти подлетела к Кайе, волосы ее развевались по ветру, похожие на белый вымпел:

– Мы должны спешить. Не беспокойся. Это хорошие новости… хорошие новости.

– Тише, – прошипел Шип.

Из-за плотной растительности, покрывающей берега ручья, Кайе пришлось пробираться у самой кромки воды. Она осторожно ступала по грязи, в темноте трудно было разглядеть, куда ставишь ногу – на кочку, в холодную воду или на разбитую бутылку. Они шли молча, и Кайя пыталась рассмотреть дорогу при тусклом свете, испускаемом тельцем Люти.

Что-то белое привлекло взгляд Кайи: по ручейку плыли расколотые яичные скорлупки. Она остановилась, чтобы посмотреть на целую флотилию скорлупок, одни из которых были маленькими и пятнистыми, другие сияли белизной. В центре одной от края к краю сновал паучок, капитан поневоле. В центр другой, раскачивавшейся из стороны в сторону, была воткнута черная булавка.

Кайя услышала смешок.

– Многое можно предсказать по яичным скорлупкам, – сказала ведьма Чертополоха.

Ее огромные черные глаза смотрели на мир из зарослей трав и колючих веточек, покрывавших ее голову подобно волосам. Она сидела на противоположной стороне ручья, ее тощее тело было закутано во множество слоев ветхой ткани.

– Нас даже ловят, – продолжала Чертополоха, варя зелье из яичной скорлупы. – Гордость делает хвастунами даже самых мудрых из нашего народа, по крайней мере так говорят.

Кайя всегда боялась ведьмы, но на этот раз не ощутила ничего, кроме облегчения. У Чертополохи были добрые глаза, а ее скрипучий голос звучал знакомо и ласково. Она была так не похожа на Ройбена и его демона-коня.

– Привет, – произнесла Кайя, не зная, как обращаться к ведьме. – Шип передал, что ты должна мне что-то сказать.

Будучи ребенком, Кайя обращалась к ней только в тех случаях, когда нужно было вытащить занозу, залечить ободранное колено или извиниться за то, что подстроила шутку кому-то из своих друзей – Железнобоких.

Чертополоха разглядывала ее несколько долгих мгновений, как будто что-то прикидывая.

– Многое сосредоточено на яйце: это жизнь, это еда, это ответ на многие загадки, – но посмотри на скорлупу. На ее стенках начертаны тайны. Секреты находятся внутри, в том, что считается ненужным.

Ведьма проколола булавкой оба конца крошечного голубого яйца и поднесла его к губам, надувая щеки. Струйка прозрачной густой жидкости вытекла в медную миску, стоящую на коленях Чертополохи.

Кайя смотрела на скорлупки, все еще покачивающиеся в ручье. Она не понимала. Какие тайны они хранили, если не считать паучка и булавки?

Чертополоха похлопала по влажной почве рядом с собой.

– Не желаешь увидеть, Кайя, то, что вижу я? Присядь рядышком.

Поискав клочок относительно сухой земли, Кайя одним прыжком преодолела ручей.

Крошечное создание, одетое в плащ из кротовой шкуры, скользнуло на колено ведьмы и с любопытством сунуло голову в миску.