Девушка с холмов, стр. 5

— Шарон любила лошадей!

Мы сидели вдвоем в глубине кафе Билли Гордона, и я пытался увести его оттуда, пока так называемая хлебная водка Билли не прикончила его.

— Она говорила, что лошади самые прекрасные животные в мире.

После этой истории кончилось его обучение в средней школе. Майор сунул его в первое попавшееся военное училище посреди семестра, а затем в разные другие. Ли умудрялся выскользнуть из них быстро, как ртуть из соломенной шляпы, оказываясь в самых непредсказуемых местах.

Я вспомнил холодную декабрьскую ночь во время моего второго года обучения в средней школе, когда я, проснувшись, увидел его. Он склонялся надо мной в темной комнате, с зажженной спичкой в руке, тряс меня за плечо и улыбался. Когда я окончательно проснулся и сел, он сделал знак, чтобы я молчал. Он был в форме военного училища, весь в грязи и угольной пыли от вагонетки, на которой ехал. Он хотел занять денег и забрал весь мой Капитал — десять долларов. Затем собрал несколько пар бриджей и сапог, тяжелый дождевик, взял из своей комнаты винтовку тридцать второго калибра, револьвер и исчез. Он взял с меня обещание, что я никому не скажу, куда он отправился. Я не сразу сообразил, что никак не могу его выдать, ведь он не сообщил, куда пошел. А Ли уже скрылся под порывами черного северного ветра и хлещущим дождем.

На этот раз его нашли через две недели. Он жил с полусумасшедшим охотником, который ставил капканы в низовьях реки Сабины. Старик напоминал вечно пьяную болотную крысу. Он отсидел пятнадцать лет за то, что убил в драке фермера из-за гребной лодки.

Через несколько лет я встретился с помощником шерифа, отправившимся тогда за Ли. На старика Эпса властей навел какой-то мальчишка.

Помощник шерифа, воевавший в Первую мировую войну, сравнивал поход к полуразвалившейся хижине старика со второй битвой на Марне.

Ему пришлось оставить машину в нескольких милях из-за опасности провалиться на болотистой дороге. При подходе к лачуге он совсем ошалел от страха. Его оглушил грохот ружейных выстрелов, и он увидел, как с крыши под дождем слетают куски гнилых дубовых досок.

Когда он наконец собрался с духом и решился заглянуть в окно, то увидел, что Ли и старый Эпс лежат бок о бок на двух парусиновых койках. Эпс был пьян как свинья. Они оба стреляли: Ли — из револьвера тридцать второго калибра, а Эпс — из армейского ружья сорок пятого калибра, по бешено мечущейся по стропилам крысе.

После каждого выстрела в крыше появлялась новая дыра и хижину все сильнее заливало дождем. Старик Эпс грязно ругался, а Ли хохотал.

Когда помощник шерифа уводил Ли, старик так и лез на рожон:

— Только слово скажи, Бак, и я разбросаю вонючие кишки этого законника по дну Сабины. Ты не должен возвращаться в проклятое училище, если не хочешь этого!

Я улыбнулся в темноте, вспоминая про все это. Люди любили Ли! От похожей на цветок Шарон и до этого старого козла. Он был шальной и независимый, но он знал, как нравиться людям.

Глава 4

Спидометр большого “родстера” показывал в момент, когда переваливали хребет холма Пяти миль, шестьдесят. Потом его стрелка доползла до шестидесяти пяти, потом — до семидесяти и наконец остановилась на семидесяти пяти. Ли сидел за рулем развалясь, в своем широком охотничьем пальто. Он поискал в кармане сигарету, щелкнул зажигалкой, и на мгновение маленькое пламя осветило его склоненное индейское лицо и гладко причесанные темные волосы. Он улыбнулся мне поверх сигареты:

— Мы перестреляем их всех, сынок.

Затем он начал напевать “Милашку из Сигма Чи”. Так же как и я, он не мог правильно напеть ни одной мелодии.

В холодном полусвете зари, с расширяющейся на востоке розовой полоской, “бьюик” казался единственным живым существом. Вокруг все было тихо, призрачно и морозно. Боковые стекла машины были подняты, но я все равно держал руки в карманах, чтобы они не мерзли. Когда мы пересекли маленький ручеек ниже владения Эйлеров, повсюду виднелись лоскутья тумана, низкого и похожего на пелену. Мы разрывали его, поднимая облака красной пыли.

В тихом утреннем воздухе под нашими шинами жалобно пощелкивали расшатанные доски очередного деревянного мостика. И вот уже мы бесшумно поднялись на холм, где я встретил Сэма Харли. Причем машина поедала мили глинистой и песчаной дороги, как краснохвостый снаряд.

Перед тем как отправиться в путь, у нас возник спор. Я хотел поехать на старую ферму Крейнов, чтобы поохотиться и одновременно взглянуть на постройки и на землю. Ферма была теперь моей, и я хотел выяснить, в каком она сейчас состоянии. Однако Ли настоял, чтобы мы выбрали именно этот путь. Не понимая почему, я все же уступил. Только позднее я понял, что его привлекало.

Майк сидел между нами, с интересом глядя сквозь лобовое стекло на мелькавшие за ним картины. Думаю, эта собака была бы сильно удивлена, если бы ей пришлось ехать с кем-нибудь другим и она обнаружила, что машины могут двигаться со скоростью тридцать или сорок миль в час. Он повернулся и лизнул Ли в лицо. Тот похлопал его по голове. В этот момент мы как раз совершали длинный объезд по крутой кривой и шины под нами жалобно завизжали.

— Ах ты, старый негодяй с холодным носом! Вот сейчас выброшу из машины и пойдешь пешком! — воскликнул он ласково.

На вершине холма Ли съехал с дороги и развернул машину. Я вылез на обочину, а старый Майк, выскочив, начал энергично рыскать вокруг.

— Давай ищи, Майк! — крикнул Ли и шутливо ткнул пса в ребра.

Майк посмотрел на него с явным обожанием и, перескочив через канаву возле дороги, исчез внизу среди стеблей кукурузы и сухих плетей гороха. Зарядив ружья, мы последовали за ним.

Солнце только-только поднималось над вершиной далекого гребня на востоке, но я чувствовал, как оно начинает пригревать мне спину. Оно осыпало бриллиантами замерзшие ветви кустарников. Его красно-золотые лучи падали на холм впереди нас, экстравагантно расцвечивая деревья кизила, гикори и красного дуба. В воздухе висела голубая октябрьская дымка, и ее особый незабываемый запах проникал в наши ноздри. Пар от нашего дыхания слегка шевелил совершенно неподвижный воздух.

— Он нашел птиц! — обрадовался Ли. И я увидел, что Майк замедлил бег и, крадучись, приближался к кромке поля. Поза его яснее всяких слов выражала: “Они здесь. И близко”. Затем он сделал стойку и замер.

Небольшая стайка вспорхнула из сплетенных стеблей гороха почти у нас из-под ног. Полдюжины или около того маленьких коричневых комочков разорвали тишину утра, как взрыв. Ли безо всяких усилий сбил одну, просто вскинув ружье. Но я оказался неловок и промахнулся из обоих стволов. Промахнулся грубо, не задев даже ни одного перышка, как, впрочем, всегда и бывает, когда промахиваешься.

— Я знал одного парня, — изрек Ли, когда Майк принес ему добычу и он засунул ее в ягдташ.

— Да? Ну и что?

— Он был, этот парень, настоящим охотником. И что он всегда делал? Он стрелял в птиц. Или, по крайней мере, в их направлении.

— Ну ладно, ладно, — усмехнулся я, — что делать, не попал в одну!

— В одну? — Он сгреб меня за воротник пальто и встряхнул. — Эх ты, большой швед! Ты не попадешь даже в задницу коровы!

И так продолжалось почти все утро. Майк находил птиц, мы их поднимали, Ли сбивал одну, а иногда и двух, а я каждый раз промазывал. Я никак не мог приноровиться, и Ли безжалостно надо мной подтрунивал.

К полудню в моем ягдташе было всего две птицы.

— Они полетели вон туда, мистер! — весело кричал Ли, указывая на улетающую стаю, когда я дважды промахнулся при ее взлете.

У всех охотников бывают такие дни с пустыми выстрелами, даже у исключительных стрелков. Вот и со мной случилось то же самое, поэтому я не очень огорчался. Стоял чудесный день, и мне было просто хорошо здесь, рядом с Ли, после двухлетней разлуки.

Ли пребывал в отличном настроении.

— Черт возьми. Боб, — сказал он, — я, право, рад, что ты вернулся. Нам тебя не хватало. Я не понимаю, почему ты не мог поступить в какую-нибудь школу рядом с домом? Их везде полно, таких, как твоя. И мне всегда хотелось, чтобы вы с Майором наконец нашли общий язык и договорились.