Два месяца и три дня, стр. 16

– Это мой знакомый. С выставки, – наконец сформулировала Арина что-то пристойное.

– Ты… это… иди домой. В смысле, твоя смена на сегодня закончена, – огорошил ее Борис.

– Что? Как? – Но Борис только хмыкнул и велел ей переодеваться.

– Домой, домой. Или… куда ты там с ним пойдешь.

– Да никуда я с ним не пойду, – возмутилась Арина, окончательно запутавшись.

– Ну ты что, решила меня окончательно добить? – взмолился вдруг Фаберже. – У меня кредит за машину, долги!

– Что? – вытаращилась на него Арина. – Он тебе что, денег дал?

– Да какая разница. Ты пойди поговори с ним. А я, уж поверь, справлюсь тут без тебя.

– Ты с ума сошел…

– Ага! От счастья, – честно заулыбался Борис, светясь.

Арина неуверенно огляделась, пожала плечами и стянула с себя униформу. И в это же мгновение ее сердце забилось с неистовой силой. Ей стало жутко, страшно и весело. Он подкупил Фаберже! Ради нее? Невероятно…

– Ты скажи своему… этому, с котом. Пусть заходит почаще. Всегда рады! И что я за его котом пригляжу в лучшем виде.

– Да что ты несешь? – всплеснула руками Арина и расхохоталась. Вручив Борису клетку с «закапанной» птицей, она вышла. Тот проводил ее долгим задумчивым взглядом – как это он раньше не замечал, какая симпатичная практикантка у них здесь работает? И все же… такие деньги! Этот парень, должно быть, окончательно спятил.

А потом они шли по теплой, наполненной летними запахами и звуками Москве. Максим молчал и только посматривал исподтишка на Арину. Та же и вовсе не поднимала глаз, боясь, что сердце выпрыгнет у нее из груди от счастья.

Он приехал за ней!

Как трудно поверить в то, что все это – взаправду и происходит с нею вот в эти мгновения на этой улице под этим небом – темным и теплым. В сумеречных переулках, подсвеченных только светом редких фонарей, Максим был еще красивее, чем там, в музее. Пришелец с планеты мужчин с неописуемой улыбкой искусителя идет рядом с нею. С ума сойти!

9

Тихие улицы сменились шумной площадью трех вокзалов – жизнь бурлила и кипела там круглосуточно, не утихая ни на минуту, и вся площадь была заполнена паркующимися или отъезжающими машинами, спешащими куда-то людьми. Большие круглые часы на кованом столбе показывали половину первого ночи. Максим остановился и повернулся к Арине, словно наконец нашел достойную тему для разговора.

– А вы знаете, что такие круглые часы можно найти и в Лондоне? – это был первый вопрос, который Максим задал ей после долгой паузы, и прозвучал он до абсурда непринужденно. Великосветская беседа. Осталось только поговорить о погоде, как он предлагал в прошлый раз. Арина скользнула взглядом по часам и подумала о том, что не только не была никогда в Лондоне, но и вообще нигде никогда не была. Она остановилась и повернулась к нему.

– Можно я вас все-таки спрошу? – Арина смотрела на него, прикусив губу от волнения. Его серые глаза теперь казались почти черными, а взгляд опасным, тревожным. Весь он был – одна сплошная опасность. Именно от таких, наверное, и советуют держаться подальше. Но Арине хотелось быть как можно ближе к нему, снова вдохнуть одурманивающий запах его тела, совершить какую-нибудь глупость, погубить себя. Предчувствие беды заводит и будоражит, как крепленое вино, которое так любит Нелли.

– Отчего же, конечно! – кивнул он и любезно склонился к ней. Арина вдохнула поглубже, как она делала перед тем, как нырнуть на глубину быстрой речки Клязьмы.

– Вы тогда, в кафе, сказали, что если бы я знала вас, то ни за что бы не осталась с вами. Почему?

Надо же! А она умеет правильно ставить вопросы! Максим посмотрел на Арину с удивлением. Ведь совсем юная, откуда в ней это? Впрочем, он же сразу почувствовал, что в этой девочке кроется немало сюрпризов. Максим помолчал в раздумьях.

– Потому что вы, моя дорогая Белоснежка, приличная женщина, верно? – спросил он в ответ и вдруг положил руку на ее плечо. Арина вздрогнула.

– Ну и что? – удивилась она. – А вы что же, только с неприличными встречаетесь? – и сама обомлела от своей наглости. Такое спросить!

Максим с восторгом изучал ее лицо, любовался ее возмущением и смущением, и огнями и молниями, разлетающимися от ее синих глаз. Он больше двух суток не мог ни о чем другом думать, кроме этих глаз.

– Теперь мой черед спрашивать! – задорно подмигнул он ей, хотя строго формально он на ее вопрос не ответил. – Что вы думаете обо мне, дорогая Белоснежка? Только чур не врать, я вижу вас насквозь!

– Вот и нет, ничего вы не видите, – воспротестовала Арина, однако напрасно. Конечно, он видел ее насквозь. Но он хотел большего. Его рука вдруг сжала ее плечо, а другой рукой он провел по ее волосам, стянутым в обычный свободный хвост.

Его глаза приблизились, его лицо остановилось в сантиметре от ее испуганного, возбужденного, раскрасневшегося лица. Он был так близко, совсем рядом, Арина чувствовала его дыхание на своих губах. Она почти теряла сознание, ноги отказывались держать ее, и единственное, чего она хотела в этот момент – это чтобы он поцеловал ее. Немедленно. И ни секундой позже, вот на этом самом месте, где они шли.

Арина попыталась закрыть глаза, смотреть на него – сущая мука, каждая секунда – и сердце ускоряется и норовит выскочить из груди. Страх и желания, раньше неведомые, пролетают мощными широкими волнами к низу ее живота. Если он сейчас велит ей бросить все и идти за ним – она сделает это, не раздумывая.

Но он этого не делает. Вместо этого он отпускает ее. Он смотрит на нее с непонятным ей сожалением.

– Вы просто ходячая провокация, вы знаете это? – Он ласково улыбается, но момент упущен, и он уже далеко, уже не с нею, не рядом, и от этой мысли Арине становится невыносимо грустно. Зачем он пришел? Чтобы снова уйти? Только не это.

– Я вас не понимаю. – Арина делает титанические усилия, чтобы не заплакать, но ничего не получается, и глаза ее наполняются влагой.

– Вам лучше поехать домой. – Он снова становится отстраненным и незнакомым, чужим. – Я не должен был… Мне не стоило приезжать. Я вызову вам такси.

– Нет, только не надо мне опять вызывать ваше чертово такси, – зло отвечает Арина. – Я вернусь на работу. И это вообще не ваше дело. А вы… – Ее раздражение доходит до максимальной точки. – Знаете что? Я понятия не имею, для чего вы вломились ко мне – иначе не скажешь, простите. Но вы абсолютно правы, не стоило вам приезжать.

Иди, Белоснежка, иди. Сосредоточься на чем-то своем и шагай по теплому асфальту, раз-два. Раз-два. Он просто псих, этот чертов фотограф. Красивый, непредсказуемый псих. Может быть, даже маньяк. Нужно успокоиться. Уйти куда-то, куда угодно. Только не оборачиваться. Дальше, дальше. Как можно дальше отсюда, от этого ненавистного мистера «черт его знает, что у него на уме». А этот почти поцелуй, при мыслях о котором у нее до сих пор жаром наливаются щеки! Никогда, ни с кем, ни разу в жизни она не испытывала ничего похожего. «Ну и не надо!» – подумала она со злостью.

Но тут чьи-то руки – его руки – остановили ее одним сильным рывком. Максим легко развернул ее, обхватил сильными руками и прижал к кирпичной стене дома, не оставив возможности даже дышать. Так и держал ее, пока она билась, пытаясь вырваться, кричала что-то неразборчивое и стучала кулачками по его груди. Когда же немного успокоилась, он ослабил объятия, взял ее за подбородок и заглянул ей в глаза.

– Вот видите, Белоснежка! Если бы я был хорошим человеком, я бы вас отпустил и не сказал больше ни слова. Но как я уже доводил до вашего сведения, человек я не слишком хороший, и я хочу вас.

– Что? – Она замерла на грани реального и нереального, не зная, как реагировать – чувства ее еще не знали такого рода эмоций.

– В вас есть что-то неуловимое, что-то редкое. Мне хочется вас рисовать. Мне хочется обладать вами. Трахать вас. Но вы действительно приличная девушка. И это создает для меня определенные проблемы.

Это прозвучало грубо, непристойно, но от этих слов с Ариной случилось что-то и вовсе неправильное. Как яркая вспышка – она в его руках, она под ним, кричит и бьется, как это бывало с Нелли. Его ладонь накрывает ее грудь. Он хочет ее «трахать». Грубое слово, как жгучий чилийский перец, заставляло остолбенеть от целой гаммы ощущений, главным среди которых было возбуждение. Не странно ли – слышать такое и возбуждаться? «Трахать» – вот что он будет делать с нею, но вместо того чтобы возмутиться, Арина таяла, как капля меда на теплом круассане.