Четыре дня бедного человека, стр. 16

На углу остановилась Фельдфебель, заметила силуэт Франсуа и пошла к нему. Но появившаяся из бара Вивиана сказала ей всего одно слово: «Мой» — и, направляясь к гостинице, бросила Франсуа:

— Идешь?

Франсуа впал в панику. Не думал он, что все произойдет вот так. А в это время Рауль, может быть, ломится к ним в дверь и разбудил Боба. В коридоре гостиницы справа находилось окошечко. За ним кромешная темнота, и Вивиана самым будничным тоном сообщила этой темноте:

— Это я, госпожа Бланш.

— Полотенца в шкафу, — ответил голос из темноты, после чего его обладательница снова плюхнулась на кровать.

Вивиана открыла стеклянную дверь, при этом звякнул электрический звонок. Взяла из стенного шкафа два полотенца и стала подниматься по крашенной белым лестнице, устланной такой же дорожкой, что и в доме на улице Деламбра, с такими же медными штангами. Единственная разница: на улице Деламбра перила покрыты лаком и уже истертые. Франсуа подумал, что ведь Вивиана совсем недавно вышла отсюда, возможно, из этого же самого номера, и забеспокоился: успела ли она совершить необходимый туалет?

У нее узкие ладони и вообще очень благопристойный, этакий буржуазный вид. Не будь она так спокойна и так уверена, ее можно было бы принять за приличную девушку.

Вивиана распахнула дверь под цифрой 7, зажгла свет, подошла к кровати и прикрыла ее покрывалом. Да, на этой кровати совсем недавно лежали: в комнате еще чувствуется запах туалетного мыла и дезинфекции. Не зная что сказать, Франсуа открыл бумажник, неловко вытащил пятидесятифранковый билет, положил на комод и увидел, что она удивилась.

— Ты собираешься на всю ночь?

Если бы он ответил «да», она могла бы сказать, что занята. У нее, вероятно, строгий распорядок, ей в определенное время нужно сесть в автобус или в метро, чтобы добраться домой. Может, она живет в пригороде или у нее есть ребенок.

— Ах, на время? И столько даешь?

Она сняла шляпку, жакет, задрала юбку и стащила трусики; ноги у нее оказались куда длинней, чем он думал. Теперь юбка опала, облепила тело, подчеркивая формы. Вивиана не сводила глаз с Франсуа, и он услышал ее удивленное:

— Ты что, хочешь раздеться?

Он стоял с сжавшимся сердцем и не сразу нашелся что ответить. Да, все у него получается, как у Боба с этими корзиночками: слишком он долго об этом мечтал.

Глава 6

Ничего у него не выходило, хотя она помогала изо всех сил. Она поняла, что он очень впечатлителен, и старалась не смотреть на него. Тем не менее Франсуа чувствовал, что заинтересовал ее. Кто лучше подобных девиц знает все типы мужчин? Наверно, ей уже попадались такие, как он. Франсуа подмывало спросить ее об этом.

Уже давно он испытывал желание стать ее другом, чтобы иметь возможность открыто, откровенней, чем с врачом, беседовать на самые разные, самые личные темы. Но сегодня у него было ощущение, что для первого раза лучше вести себя как обычному клиенту, и вот, как назло, у него ничего не получается. Может, она корит себя за то, что не дала ему раздеться? Впрочем, она же не запрещала, просто выразила удивление: в подобных случаях раздеваться не заведено.

Франсуа, конечно, знал это. Он не раз бывал с женщинами в номерах наподобие этого, но никогда в своем квартале. Уже много лет он периодически отправлялся в район Севастопольского бульвара, чтобы найти женщину, и шел с ней в какую-нибудь дрянную гостиницу около Центрального рынка. Севастопольский бульвар он выбрал чисто случайно: впервые подцепил там проститутку, с тех пор и пошло. Много раз, как и сегодня, у него ничего не получалось. «Больно ты нервный! — говорили ему женщины. — Небось сейчас чего-нибудь воображаешь себе. Зря ты это!»

Но он-то знал, что все гораздо сложнее. Интересно, у других мужчин случается такое? Перед тем как заговорить с девицей и подать ей знак, он чувствовал нечто вроде шока, стеснение в груди, напоминающее желудочный спазм. Порой это начиналось, буквально как только Франсуа решал отправиться на Севастопольский бульвар, и давило и жало все время, пока он ехал в автобусе.

Да и в номере иногда не отпускало, а, напротив, усиливалось, особенно когда женщина начинала задирать юбку.

Нет, не может быть, чтобы причиной этого была сцена между дядей Леоном и служанкой. Франсуа убежден, что больше всего тут виновата его мать. Он помнит, как она шпионила за ним, когда у него началось половое созревание. Стоило ему пойти к себе в комнату или в ванную, как она на цыпочках подкрадывалась по лестнице и распахивала дверь, словно не зная, что там кто-то есть. При этом старательно притворялась и вскрикивала, разыгрывая удивление: «Ах, извини! Ты здесь?» Короче, по ее милости в нем живет стыд, из-за которого все, связанное с плотью, представляется ему нечистым.

Может, у него что-нибудь не так? Чтобы узнать это, пришлось бы расспрашивать других мужчин, а он не решался. Впрочем, как ему казалось, с Жерменой у него все шло без всяких осложнений. Практически, кроме нее, у Франсуа была всего единственная длительная связь с женой его первого хозяина. Он был тогда совсем зеленый. Только что закончил коллеж.

Говоря о своем образовании, Франсуа утверждал, что он бакалавр, но это утверждение, как и все прочие, требовало определенной коррекции. Между тем, что он говорил, и действительностью всегда существовал некоторый зазор. Но разве у его мамочки было иначе? А у других?

На самом деле в последнем классе коллежа он во время гололеда поскользнулся и сломал ногу. Кость долго не срасталась, и он три месяца провалялся в постели; на врача, который плохо вправил перелом, даже собирались подать в суд. Чтобы держать экзамен на бакалавра, Франсуа нужно было приналечь на риторику. А ему не хотелось. Уверенный, что все равно провалится, он бросил заниматься. После этого он и поступил к г-ну Дотелю, который в ту пору заправлял крохотным издательством на улице Жакоб. Должность его никак не называлась, поскольку он был единственным служащим; в его обязанности входило и паковать книги, и помогать в счетоводстве.

Действительно ли Дотель был мошенником, каким впоследствии его ославили? Но в любом случае он был неисправимым оптимистом, не терявшим ни хорошего настроения, ни аппетита, даже когда касса зияла пустотой, а стены бывали оклеены желтыми, синими или зелеными постановлениями судебного исполнителя. Если не считать произведений нескольких давно вышедших из моды писателей, приобретенных вместе с издательством, г-н Дотель пробавлялся главным образом изданиями за счет авторов, в особенности творениями дам. Под конец он даже не давал себе труда печатать их, хотя авансы брал исправно, за что и поплатился: ему пришлось отправиться в тюрьму.

Словом, Франсуа не случайно подумал о предвыборной газете. После издательства на улице Жакоб ему приходилось редактировать рекламные объявления, газетную информацию и даже критические статьи, которые рассыпались по мелким провинциальным газеткам.

— Франсуа! Подите передайте моей жене, что я не приду обедать!

Г-н Дотель обожал обедать не дома и обладал талантом получать приглашения в лучшие рестораны. Его квартира находилась в соседнем доме на третьем этаже: там была темная лестница и не было телефона. Г-жа Дотель — ее звали Эме — большую часть дня проводила полуодетой. Ей было около сорока, как сейчас Рене. Да она и похожа была на Рене, разве что чуть худощавей, не такая полная.

Может, у них с мужем так было условлено? Г-н Дотель беспрестанно посылал Франсуа с разными поручениями к себе на квартиру, и на четвертый раз тот наткнулся на совершенно голую Эме, которая стояла в цинковом тазу.

— О, малыш, подайте мне, пожалуйста, полотенце.

Мне не хочется оставлять на полу лужи.

Догадывалась ли она, что Франсуа девственник? Нет, она не подталкивала его. Напротив, тянула, выдерживала почти месяц, возможно, чтобы продлить удовольствие.

И вот однажды в полумраке лестницы она впилась ему в губы, и Франсуа почувствовал у себя между зубами ее горячий язычок. А впоследствии Франсуа каждый раз дрожал от страха, ожидая катастрофы, так как она не давала себе труда запереть дверь, и ему мерещилось, что вот-вот ворвется разъяренный г-н Дотель. Эме с неистощимой изобретательностью разнообразила удовольствие, и скоро в квартире не осталось такого места, где бы они не занимались любовью. Бывало, в конце дня она приходила в контору, и Франсуа укладывал ее на штабелях книг, а в это время за перегородкой ее муж принимал посетителя, и любовники отчетливо слышали все, что те говорили.