Иоланда — дочь Черного корсара, стр. 41

— Может, ты говоришь о Кумаре? — с удивлением и радостью спросил Морган.

— Откуда тебе известно его имя? — спросил с неменьшим удивлением индеец.

— Пять дней назад мы встретились с ним и его товарищем на берегу. За ними гнались ойякуле, и он укрылся в моем лагере.

— Сюда приходили ойякуле? — спросил, вздрогнув, индеец.

— Да, они разлучили нас с Кумарой.

— А где теперь наш вождь?

— Не знаю. Он скрылся в лесу с моим товарищем и больше не появлялся.

— Клянешься, что ты его не убил?

— Клянусь, — сказал Морган.

Обратившись к своим товарищам, индеец сказал им что-то на непонятном языке, а затем обратился к Моргану, по-прежнему заслонявшему собой Иоланду:

— Я верю тебе, белый человек. Куда ты сейчас идешь?

— К морю. Надеюсь отыскать одну из наших больших лодок.

— Пойдем лучше к нам, в деревню. Она тоже на берегу, там, где лагуна выходит в море. Мы тебя хорошо примем, и можешь ничего не бояться. Ты знаешь, карибы теперь — друзья испанцев.

— Мы готовы следовать за тобой.

— Это твоя дочь? — спросил предводитель карибов.

— Нет, сестра, — ответил Морган.

— Она столь же отважна, как и красива.

— И умеет постоять за себя.

— Я беру ее под защиту, и никто не посмеет посмотреть на нее косо. Позавтракаем — и в путь.

Индейцы сели вокруг Моргана и Иоланды и вынули из своих пагара (нечто вроде плетеных корзин) свежевыловленную и уже запеченную рыбу, куски карнаку (оленины), бананы, галеты из маниоки и несколько сосудов с «кашири», крепким напитком, пьянящим при обильном потреблении, как водка.

Индейцев было человек сорок. Как и современные карибы, выжившие в условиях испанского, французского и голландского владычества, они были среднего роста, широкоплечие, мускулистые, с кожей красновато-желтого цвета, казавшейся еще более красной от постоянного смазывания смесью кокосового масла с мочой для защиты тела от укусов многочисленных москитов.

Круглолицые, с крупными чертами и несколько меланхолическим выражением лица, они отличались живым взглядом и чернотой довольно жесткой шевелюры.

Все их одеяние состояло из небольшой набедренной повязки с бахромой и разноцветными бусинами, зато запястья и шею украшало множество браслетов и ожерелий из звериных клыков, раскрашенных наконечников стрел, клювов тукана и горного хрусталя. У большинства нос был проткнут рыбьей костью, а под нижней губой висел кусочек красного дерева или черепаховой кости.

Окончив завтрак, прошедший в молчании — южноамериканские индейцы не любят разговаривать за едой, — все утолили жажду, а затем по сигналу приготовились к отправлению.

Моргана и Иоланду поставили за вождем, который в доказательство своих мирных намерений не отобрал у них палашей.

Пройдя часть пути по лесу, они с трудом пробились сквозь зеленые заросли и спустились к лагуне. Здесь, в небольшой бухте, стояли на причале семь длинных пирог, среди них — и принадлежавшая Моргану.

— Так это ты ее украл? — спросил Морган у предводителя отряда.

— Да, — ответил со смехом индеец. — Вчера вечером, сразу после захода солнца. В твоем лагере горели костры, я подкрался, чтобы посмотреть, кто это их жжет. Наткнулся на лодку и забрал ее. Она ведь не твоя.

— Да, Кумары, — ответил Морган.

— Я ее сразу узнал и подумал, это ты убил нашего вождя. Тогда я устроил засаду, чтобы отомстить за него.

— Ты все еще считаешь, что это я его убил?

— Нет, — ответил индеец. — Быстрее все в лодки.

Карибы заняли места в лодках, взяли в руки гребки, и маленькая флотилия тронулась в путь, направляясь к северу. Морган и Иоланда сели в пирогу вождя. Она была длинней и удобней остальных, так как посередине был устроен небольшой навес — «пьюпа», сплетенный из листьев вайи и марипы.

К вечеру лодки подошли к устью протоки, которая, похоже, сообщалась с морем, так как ее течение ощущалось еще в лагуне.

Индейцы раскинули лагерь на краю мыса и разожгли множество костров, чтобы отпугнуть диких зверей. Утром, с восходом солнца, все снова — погрузились в лодки и стали усердно грести.

К полудню протока неожиданно расширилась, и сразу у берега возникло селение на сваях, состоявшее из трех-четырех дюжин карбе — гигантских хижин с огромным навесом, длиной от шестидесяти до восьмидесяти и высотой до восемнадцати-двадцати футов, с крышами из тростника и листьев латании.

Вокруг частокола, окружавшего постройки, стояли на причале многочисленные лодки, выдолбленные из ствола кедра или бамбука.

На призыв воинов из карбе и аюпас — хижин, предназначенных для женщин, высыпали многочисленные индейцы, за ними повалили детишки, приветствовавшие прибытие эскадрильи пронзительными криками, от которых звенело в ушах.

Каноэ вождя, прибывшее первым, пристало к ближайшему частоколу, и сам вождь помог Моргану и Иоланде подняться на настил, на котором собрались меньшие вожди, носившие перья пенелоп и туканов в волосах.

Вождь обменялся с ними несколькими словами и, сделав удивленный жест, обратился к Моргану:

— Ты сказал правду, я очень рад, — произнес он по-испански.

— Почему? — спросил флибустьер.

— Кумара прибыл вчера, живой и здоровый.

— А белый человек?

— Белые люди, хочешь сказать?

— Нет, с карибами остался только один.

— А теперь двое: смотри. Вон они идут.

В самом деле, из хижины выскочили и бросились к Моргану и Иоланде два человека. Они подпрыгивали от радости и махали руками.

— Кармо!.. — обрадованно воскликнул флибустьер.

— И дон Рафаэль, — добавила Иоланда.

— А испанец-то откуда? — изумился Морган. — Ведь говорили, он погиб!..

— Капитан!.. Капитан!.. — кричал Кармо, налетая, как смерч. — Спасены!.. Это самый прекрасный день в моей жизни!..

Глава XXVII

Похищение Иоланды

Четверть часа спустя Морган, Иоланда, Кармо и плантатор из Маракайбо сидели в уютной аюпе, закрытой с трех сторон циновками, — ее предоставил Кумара, — и наслаждались обильным столом, уставленным жарким из морских гусей, лепешками из кассавы, плодами манго и ананасами.

Не забыт был и монументальный сосуд с «кашири».

Всем не терпелось узнать, какими судьбами Кармо удалось избежать смерти, но особенно удивительно было присутствие дона Рафаэля, которого считали утонувшим. Рассказ Кармо не вызвал большого удивления. Отважный моряк и оба индейца сумели скрыться в чаще леса, куда ойякуле не посмели войти. Позднее все трое вернулись к реке, чтобы отыскать Моргана и Иоланду, и, не найдя их, решили отправиться в индейское селение, чтобы позвать людей на подмогу, взять новую лодку и прочесать лагуну.

— А теперь расскажите вы, дон Рафаэль, — попросила Иоланда, когда Кармо закончил свое повествование. — Нам совершенно не понятно ваше присутствие среди индейцев.

— Не говорите, сеньора. Сам удивляюсь, как я попал сюда, — сказал, глубоко вздохнув, плантатор, евший за двоих и часто прикладывавшийся к бутыли. — Сам не верю, что еще жив. Меня сбросили в море, чтобы утопить. Неправда, будто я упал с корабля.

— Кто посмел? — спросил Морган, нахмурив лоб.

— Меня столкнул проклятый капитан, опасаясь, что известный вам сеньор окажется...

— Стоп, дружище, — сказал, подмигивая ему, Кармо.

— Командиром корабля, — продолжал дон Рафаэль, которого моряк заранее предупредил не заводить разговора о губернаторе Маракайбо.

— А что за капитан? — спросил Морган.

— Сеньор Валера.

— Не он ли в Маракайбо держал меня в подземелье? — спросила Иоланда.

— Да, сеньора. Он, должно быть, сообразил, что это я привел туда обоих флибустьеров Моргана, и ждал подходящего случая, чтобы отомстить мне за это. Воспользовавшись моментом, когда вы забивали течь, он пошел за мной на бак и подло столкнул меня в море. Я не успел даже крикнуть.

— А как вы спаслись? — спросил Морган. — Ведь мы тогда были еще далеко от этих берегов.