Екатерина I, стр. 94

Ю. Н. Тынянов

ВОСКОВАЯ ПЕРСОНА

РАССКАЗ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Доктор вернейшии, потщись мя лечити.
Болезненну рану от мя отлучите.
Акт о Калеандре [83]

1

Ещё в четверг было пито. И как пито было! А теперь он кричал день и ночь и осип, теперь он умирал.

А как было пито в четверг! Но теперь архиятр Блументрост подавал мало надежды. Якова Тургенева [84] гузном тогда сажали в лохань, а в лохани были яйца. Но веселья тогда не было и было трудно. Тургенев был старый мужик, клекотал курицей и потом плакал – это трудно ему пришлось.

Каналы не были доделаны, бечевник [85] невский разорён, неисполнение приказа. И неужели так, посреди трудов недоконченных, приходилось теперь взаправду умирать?

От сестры был гоним [86] : она была хитра и зла. Монахине несносен [87] : она была глупа. Сын ненавидел: был упрям. Любимец, миньон [88] , Данилович – вор. И открылась цедула от Вилима Ивановича к хозяйке, с составом питья, такого питьеца, не про кого другого, про самого хозяина.

Он забился всем телом на кровати до самого парусинного потолка, кровать заходила, как корабль. Это были судороги от болезни, но он ещё бился и сам, нарочно.

Екатерина наклонилась над ним тем, чем брала его за душу, за мясо, – грудями.

И он подчинился.

Которые целовал ещё два месяца назад господин камергер Монс, Вилим Иванович.

Он затих.

В соседней комнате, итальянский лекарь Лацаритти, чёрный и маленький, весь щуплый, грел красные ручки, а тот аглицкий, Горн, точил длинный и острый ножик – резать его.

Монсову голову настояли в спирту, и она в склянке теперь стояла в куншткаморе, для науки.

На кого оставлять ту великую науку, всё то устройство, государство и, наконец, немалое искусство художества?

О Катя, Катя, матка! Грубейшая!

2

Данилыч, герцог Ижорский, теперь вовсе не раздевался. Он сидел в своей спальной комнате и подрёмывал: не идут ли?

Он уж так давно приучился посиживать и сидя дремать: ждал гибели за монастырское пограбление, почепское межевание [89] и великие дачи [90] , которые ему давали: кто по сту тысячей, а кто по пятьдесят ефимков [91] , от городов и от мужиков; от иностранцев разных состояний и от королевского двора; а потом – при подрядах на чужое имя, обшивке войска, изготовлении негодных портищ – и прямо из казны. У него был нос вострый, пламенный и сухие руки. Он любил, чтоб всё огнём горело в руках, чтоб всего было много и всё было самое наилучшее, чтобы всё было стройно и бережно.

По вечерам он считал свои убытки:

– Васильевский остров был мне подаренный, а потом в одночасье отобран. В последнем жалованье по войскам обнесён. И только одно для меня великое утешение будет, если город Батурин подарят [92] .

Светлейший князь Данилыч обыкновенно призывал своего министра Волкова и спрашивал у него отчёта, сколько маетностей [93] числится у него по сей час. Потом запирался, вспоминал последнюю цифру, пятьдесят две тысячи подданных душ, или вспоминал об убойном и сальном промысле, что был у него в Архангельском Городе, – и чувствовал некоторую потаённую сладость у самых губ, сладость от маетностей, что много всего имеет, больше всех, и что всё у него растёт. Водил войска, строил быстро и рачительно, был прилежный и охотный господин, но миновались походы и кончались канальные строения, а рука была всё сухая, горячая, ей работа была нужна, или нужна была баба, или дача?

Данилыч, князь Римский [94] , полюбил дачу.

Он уже не мог обнять глазом всех своих маетностей, сколько ему принадлежало городов, селений и душ, – и сам себе иногда удивлялся:

– Чем боле володею, тем боле рука горит.

Он иногда просыпался по ночам, в своей глубокой алькове, смотрел на Михайловну [95] , герцогиню Ижорскую, и вздыхал:

– Ох, дура, дура!

Потом, оборотясь пламенным глазом к окну, к тем азиатским цветным стёклышкам, или уставясь в кожаные расписные потолки, исчислял, сколько будет у него от казны интересу; чтоб показать в счётах менее, а на самом деле получить более хлеба. И выходило не то тысяч на пятьсот ефимков, не то на все шестьсот пятьдесят. И он чувствовал уязвление. Потом опять долго смотрел на Михайловну:

– Губастая!

И тут вёртко и быстро вдевал ступни в татарские туфли и шёл на другую половину, к свояченице Варваре. Та его понимала лучше, с той он разговаривал и так и сяк, аж до самого утра. И это его услаждало. Старые дурни говорили: нельзя, грех. А комната рядом, и можно. От этого он чувствовал государственную смелость.

Но полюбил притом мелкую дачу и так иногда говорил свояченице Варваре или той же Михайловне, почепской графине:

– Что мне за радость от маетностей, когда я их не могу всех зараз видеть или даже взять в понятие? Видал я десять тысяч человек в строях или таборах, и то – тьма, а у меня на сей час по ведомости господина министра Волкова их пятьдесят две тысячи душ, кроме ещё нищих и старых гулящих. Это нельзя понять. А дача, она у меня в руке, в пяти пальцах зажата, как живая.

И теперь, по прошествии многих мелких и крупных дач и грабительств и ссылке всех неистовых врагов: барона Шафирки, еврея, и многих других, он сидел и ждал суда и казни, а сам всё думал, сжав зубы: «Отдам половину, отшучусь».

А выпив ренского, представлял уже некоторый сладостный город, свой собственный, и прибавлял:

– Но уж Батурин – мне.

А потом пошло всё хуже и хуже; и легко было понять, что может быть выем обеих ноздрей – каторга.

Оставалась одна надежда в этом упадке: было переведено много денег на Лондон и Амстердам, и впоследствии пригодятся.

Но кто родился под планетой Венерой – Брюс говорил про того: исполнение желаний и избавление из тесных мест. Вот сам и заболел.

83

Эпиграф из инсценировки итальянского переводного романа «Акт о Калеандре и Неонильде».


84

Яков Тургенев – шут при дворе Петра I.


85

Бечевник (бачевник) – береговая полоса вдоль судоходных рек.


86

Имеется в виду старшая сестра Петра I Софья.


87

Первая жена Петра I Евдокия Фёдоровна Лопухина (1669 – 1731) была заточена в Суздальский монастырь и пострижена в 1698 г .


88

Милый (от фр. mignon)


89

Город Почеп был пожалован Меншикову за участие в Полтавской битве в 1709 г . Но князь из года в год прихватывал близлежащие земли, закрепощая казаков и обирая их. В 1720 г . украинский гетман подал челобитную царю с жалобой, и было начато дело о размежевании почепских земель. Меншиков вынужден был в 1723 г . признать свою вину и просить у царя милостивого прощения.


90

Здесь: плата, взятка.


91

Ефимки – русское название обращавшихся в России в XVIII в. австрийских серебряных монет – талеров.


92

Батурин, столица во владениях малороссийского гетмана Мазепы, был взят Меншиковым в 1708 г . Он не раз просил Петра I подарить ему город с хуторами, землями и жителями. Просьбу его исполнила Екатерина I в 1726 г .


93

Владений.


94

Пётр I долго добивался от венского двора титула для своего фаворита. В 1706 г . австрийский император наградил Меншикова дипломом князя Священной Римской империи, где утверждалось его происхождение от благородной литовской фамилии.


95

Дарью Михайловну Меншикову (урожд. Арсеньева), жену Меншикова.