Верные враги, стр. 71

— Ладно, я больше не буду, — примирительно пообещала я и, глянув на зазывно улыбающийся месяц, добавила: — Постараюсь, по крайней мере.

— Да нет, — неожиданно перебил меня Рест. — Вой на здоровье.

Я скептически хмыкнула, окинула спутников ироничным взглядом, но, к моему удивлению, никто из них не улыбался. Напротив.

— Знаешь, Шелена, — тихо и очень серьезно сказал дракон, — я никогда не думал, что вой может быть таким… завораживающим. У меня прямо внутри всё перевернулось, словно впервые луну увидел. И звезды, и бескрайнее небо, и… одиночество, и волчью тоску. Так бы и подпел тебе, ей-ей, честное слово. Да спугнуть побоялся, еще решишь, что издеваюсь…

Остальные согласно молчали, старательно и словно бы виновато отводили глаза. Как будто нечаянно подслушали что-то чересчур личное, а теперь боялись и увидеть.

— Да бросьте, обычная ночная распевочка, — отмахнулась я хвостом, снова съеживаясь в своем гнездышке. Волчья тоска. Хм. А впрочем, приятно, что в кои-то веки тебя оценили по достоинству, а не всадили в зад круто присоленный серебряный болт…

— Шел, может, всё-таки переберешься поближе к нам?

— Мне и тут хорошо, — упрямо повторила я, пряча нос под лапу.

Подожду хотя бы, пока ты заснешь.

Глава 12

Я почему-то думала, что Лещинка стоит на берегу озера, но, как выяснилось, там вовсе не клевали лещи, а на версту раскинулись заросли орешника, в котором подпорками на гороховой грядке торчали редкие ели. Такого количества белок, юркими язычками пламени порхающих с ветки на ветку, я в жизни не видела. На земле было больше ореховой скорлупы, чем снега.

— Наконец-то погреемся… — мечтательно протянул Мрак, как временный вариант отхлебывая из фляги и перебрасывая ее другу.

— Покушаем… — с надеждой подхватил Верес.

— Поохотимся… — не осталась в долгу я. Колдун раскашлялся, чуть не выронив флягу. Поскорее заткнул, кинул обратно.

— Только посмей!

— И на коровок нельзя?

— Нет!

— И на овечек?

— Шелена!

— Ну хоть курочку?! Я с тобой поделюсь.

— Кончай придуриваться. Мрак, доставай свою повязку. Вон уже дома виднеются.

Я лукаво подмигнула колдуну и, лихачески откинувшись назад, хлопнула жеребца по крупу, посылая в галоп. За мной с гиканьем припустил дракон, а там и Верес — настроение было хорошее у всех, даже у лошадей.

Жаль, ненадолго.

Дома действительно виднелись. И только.

Не гоготали гуси, не мычали в хлевах истосковавшиеся по пастьбе коровы. Не скрипел колодезный ворот, не хлопали дверьми неугомонные ребятишки, не хохотали девушки, притворно отмахиваясь от зубоскалящих парней.

Некому было мычать и хохотать.

На яблонях сидели вороны. Много, больше сотни, хищными взглядами напоминая расквыр. Раньше я относилась к этим птицам совершенно равнодушно, но сейчас зябко поежилась и подняла воротник. Вороны неотрывно смотрели вниз. На щедро накрытый стол.

Брошенное посреди дороги коромысло с ведрами, от которых тянулись ледяные дорожки. Опрокинутая телега с безголовой лошадью в оглоблях, вытянувшей закостеневшие ноги. Ворохи рассыпавшегося по всей улице сена, клоки висят даже на смородиновых кустах за заборами. Вышибленные окна, проломленные двери. Зияющие дыры в соломенных крышах. И повсюду — кровь, кровь, кровь… алая, багровая, черная… каплями, пятнами, широкими полосами в снежных бороздах… потеками и сгустками на бревенчатых стенах…

А прямо посреди улицы, за заборами, поперек порогов, на белых простынях уходящих вдаль полей — черные бесформенные груды, некогда бывшие людьми. Неестественно скрюченные или, наоборот, словно распяленные на невидимой дыбе. Разорванные пополам. Выпотрошенные, с растянутой на несколько саженей требухой…

Мрак и Верес одинаково побелели, как будто эту кровь выпустили из их собственных жил. Даже у меня подкатило к горлу. У Реста традиционно пошло дальше. Единственным, кому удалось сохранить хотя бы относительное спокойствие, была Вирра. Она, правда, притихла, полуобернувшись и обхватив меня руками, но в широко распахнутых лазуритах плескалось скорее удивление, чем страх.

Дракон с трудом облизнул губы. На таком морозе этого делать не следовало, но хоть какое-то подтверждение, что сам ты еще жив. Негнущимися пальцами стянул повязку.

— Кто мог сотворить такое, Верес? — Колдун не ответил. Кажется, и не услышал.

— Они здесь.

Все обернулись ко мне.

— Вороны не торопятся слетать на землю. Они их видят. Или ощущают. А я чую.

— Кого, Шел? — Верес осекся, уставившись на один из трупов.

Тишина стала совсем уж нехорошей.

Труп дернулся еще раз. И еще. Эдак покорно, я бы даже сказала, деловито. Словно его кто-то жрал.

— Драпаем отсюда, — одними губами велела я.

От трупа донеслось недовольное рычание, обгрызенная догола кость шлепнулась на розовый снег.

Теперь уже и Верес заметил ручейки трехпалых следов, неспешно стекающиеся к околице. Мрак шумно сглотнул. Похоже, так быстро уходить из гостей тут было не принято.

Я закрыла глаза — они только мешали, сбивая с толку.

Их было семь. Тварей, пахнущих нежитью, псиной и чем-то новеньким. Едва слышно позвякивающих шипастыми звеньями ошейников и заинтересованно облизывающихся.

Кэльпи занервничали, засучили ногами, сдавая назад, видеть они это гадство не видели, иначе понесли бы сразу, а не лишь когда пустота дохнула плотоядным рыком, семью атакующими вихрями расшвыряв снег.

Скорость твари набирали медленно, дав нам саженей тридцать форы. Зато уверенно ее держали, прошивая снежное полотно семью голубоватыми строчками. Только потрескивал наст, проламываясь и крошась под мерно работающими лапами.

Им не было нужды выть или рявкать, как волчьей стае. Они не загоняли добычу. Они знали, что всё равно ее догонят.

Так бы и вышло, причем довольно скоро, будь под нами обычные лошади, — даже та чалая кобылка из прославленных степных табунов, приглянувшаяся Вересу на торжище. Прошло минут десять, а расстояние между нами почти не сократилось. Но и это «почти» мне совершенно не нравилось. Ни уставать, ни отступать призрачные твари не собирались, а снег держал их немногим хуже кэльпи. По полсажени уступки в минуту — вроде бы и немного, но когда хищники готовы гнать добычу и час, и день, а кони, хоть и волшебные, но не железные, стоит задуматься об изменении стратегии. Хотя бы помолиться, что ли.

Верес решил для начала поколдовать. На всем скаку обернулся, издал низкий сиплый звук, торопливо прокашлялся и разразился длинной невразумительной фразой — а может, и одним словом, гхыр их чародейский язык поймешь.

Уж не знаю, что он хотел этим сказать, но твари его не поняли. По крайней мере, никак не отреагировали — то ли чхать хотели на магию, то ли такой маг попался. Зато сам Верес начал медленно валиться с седла. Сознания он не терял, по крайней мере, когда я, рванув поводья, поравнялась с его кобылой и в последний момент ухватила колдуна за шиворот, глаза у него были открыты. Какое-то время мы мчались бок о бок, Верес мешком висел между лошадьми: одна нога в стремени, голова и руки безвольно болтаются — разумеется, скорости нам этот маневр не прибавил. Пригнувшаяся к конской шее Вирра верещала подстреленным зайцем, Рест орал, не зная, то ли за мастера хвататься, то ли за поводья, Мрак, подскакавший с другой стороны, вопил, чтобы я держала крепче, я по очереди посылала всех в противоположный голове конец тела. Почему-то — драконьего, что для Мрака было обидно вдвойне. Потом колдун тоже начал выказывать легкое матерное неудовольствие, и я впихнула его обратно в седло. Вроде держится.

Разъединились мы как раз вовремя — прыгнувшая в центр группы тварь загребла лапами пустоту и с разочарованным воем покатилась по земле. Кобыла под Мраком споткнулась, сделала несколько неровных, словно пьяных скачков, но сумела выправиться. Попавшей ей под копыта зверюге пришлось намного хуже. Захрустели, ломаясь, ребра, на снег будто с размаху высыпали кружку клюквы.