Принцесса вандалов, стр. 15

По существу, единственным победителем в этой битве была она, но это не помешало спасенным ею воинам приписать эту победу себе. Де Тюренн поступил точно так же, возможно, с бо?льшим основанием. Потери в рядах войск де Конде были значительные. Многие друзья принца, и среди них де Кленшан, были убиты, другие, как де Немур, тяжело ранены… Ларошфуко получил пулю из мушкета прямо в лицо, она попала чуть ли не в переносицу, он всю жизнь будет мучиться с глазами и едва не ослепнет.

Госпожа де Шатильон приехала на место сражения вместе с госпожой де Немур, которая, как и в прошлый раз, когда ее супруг лежал в Монтаржи, попросила Изабель о помощи, и теперь плакала горючими слезами возле носилок, где лежал раненый. В эту минуту перед ними появилась Мадемуазель, разгоряченная боем, и, словно смерч, обрушилась на Изабель. Она объявила во всеуслышание, что герцогиня де Шатильон со своими так называемыми переговорами с Мазарини и есть причина случившейся драмы! Из ее обвинений едва ли не следовало, что Мазарини подкупил Изабель![12]

Изабель не осталась в долгу и сказала немало «теплых» слов в адрес Месье, который и на этот раз не двинулся с места, снова предав своих друзей. Двух разгорячившихся дам развели в разные стороны, но позже они встретились в доме аббата д’Эффья, который жил неподалеку и пригласил дам к себе.

Впрочем, Изабель не нуждалась в защите, поскольку действовала не только с согласия, но и по просьбе принца и его друзей. Что же до Мадемуазель, которая выслушала благодарность принца, но не дождалась от него никаких теплых чувств, то в своих «Мемуарах» она написала: «Он бы должен был благодарить меня не просто с любезностью». И двумя строками ниже: «Мне было трудно перенести его равнодушие!» Но какие бы чувства ни испытывала Мадемуазель, супруга принца Конде вскоре оправилась после бесконечных недомоганий, вызванных неблагополучной беременностью, и надежда на брак развеялась как сон.

В то же самое время госпожа де Лонгвиль и ее младший брат писали из Бордо принцу: «С огромной радостью узнали о сражении в Сент-Антуанском предместье и о том, что вы прекрасно себя чувствуете после столь доблестного дела…»

Изабель после нелегкого дня вернулась домой, а ночью к ней приехал ее принц, мечтая насладиться в ее объятиях желанным отдыхом после ратных трудов…

Глава III

Аббат Фуке

Отдыхом? Как же! Едва утолив жажду обладания своей обожаемой любовницей – и не один только раз! – принц вместо благодетельного сна, который был так ему необходим, вновь вспыхнул гневом, не оставлявшим его в течение всего дня. Ему не давала покоя мучительная мысль. Париж, тот самый Париж, который недавно обожествлял его, теперь от него отвернулся и не открыл ворота! Не приди им на помощь Мадемуазель, парижане позволили бы им всем погибнуть перед накрепко закрытыми воротами, равнодушно наблюдая, как они умирают! Но они заплатят ему за равнодушие и подлое предательство! И в первую голову парламент и эшевены, которых он обвинит в измене!

Негодовал принц и на испанцев. Негодяи не выполнили своих обещаний! Пошли они хотя бы небольшой отряд, и он бы помог им в сражении!

Принцу и в голову не приходило, что именно флаги союзников-испанцев, которые он присоединил к своим собственным, вызывали особое недоброжелательство парижан.

Сражались вместе с Конде только люди де Бофора, который воевал из ненависти к Мазарини.

Изабель смотрела на разъяренного Конде с ужасом, но ничего не могла поделать, так как он пригрозил запереть ее, если она посмеет вмешиваться в его дела! После чего уселся за стол и написал гневное послание в Мадрид. Затем призвал – в дом Изабель! – своих офицеров, отдал им приказ, и вскоре они привели к принцу немало сомнительных личностей, какие всегда появляются во время смут. День третьего июля проходил в суете, появлялись, исчезали какие-то люди, о чем-то переговаривались и договаривались. Изабель в этих переговорах не участвовала. Она могла лишь волноваться за верных друзей, которые, сильно пострадав, залечивали раны.

Изабель навестила де Немура в особняке Вандом. Со времени совместного путешествия в Монтаржи Изабель поддерживала дружеские отношения с его женой. Как выяснилось, рана де Немура оказалась не такой опасной, как казалось поначалу, когда он лежал, залитый кровью. Тем не менее с постели он пока не вставал. Ларошфуко уехал к себе в имение вместе с сыном и секретарем Гурвилем, из-за раны он почти потерял зрение и опасался полной слепоты. Гито также отправился в родные края. Но больше всего Изабель тревожилась о своем брате, обожаемом Франсуа, который исчез неизвестно куда. Ей посчастливилось встретить Варанжевиля, его близкого приятеля, и он успокоил Изабель. Оказывается, Франсуа де Бутвиль получил легкое ранение и теперь лечится у одной из своих прелестных подружек, имя которой он не стал называть. Впрочем, Изабель не интересовалась именем. Она поняла одно: брат по-прежнему неразлучен с обожаемым принцем и всюду следует за ним по пятам. Утешало, что он, скорее всего, останется в стороне от очередной авантюры, которую, как опасалась Изабель, затевал принц. Волновалась она не напрасно.

В эту ночь никто не спал в особняке, еще недавно носившем имя Валансэ, а теперь окончательно принадлежавшем Изабель, так как она его выкупила. Поток молчаливых людей устремлялся в двери особняка и вытекал обратно. Входили подозрительные незнакомцы, проводили несколько минут в кабинете с де Конде и уходили, прикрываясь плащами. Эти плащи особенно настораживали – ведь эта июльская ночь была нестерпимо жаркой.

Изабель, прежде чем лечь в постель, приняла прохладную ванну, потом обтерлась душистой водой с ароматом розы и жасмина, но… забыла надеть ночную рубашку. В спальне у изголовья кровати она оставила две горящие свечи.

Конде пришел уже заполночь, и Изабель сделала вид, что спит, наблюдая за ним из-под длинных ресниц.

Она услышала, как тяжело он задышал, глядя на нее и торопясь освободиться от одежды, но, когда он уже держал ее в своих объятиях, она вдруг освободилась неожиданно резким движением и встала. Принц недовольно позвал:

– Иди ко мне!

– Нет! Сначала я хочу знать, что вы затеяли, призвав ко мне в дом всех этих странных людей!

– Это не женского ума дело!

– Хотела бы я услышать, что сказала бы на этот счет ваша сестра! – И, смягчив тон, продолжила: – Я могу только догадываться, что? вы пережили у ворот Сент-Антуан! Предполагаю, что сейчас вы думаете только о мести. Но я заклинаю вас – остановитесь! Не превращайте несчастье в катастрофу!

– Глупости какие! – упрямо мотнул головой принц. – Я хочу тебя! Сейчас! А поговорим мы потом!

Изабель не успела сказать ни слова. Несмотря на усталость, сил у господина принца оставалось еще немало. Изабель стояла, держась за резной столбик кровати, Людовик схватил ее в охапку и бросил на кровать. Прижал руками ее раскинутые руки, навалился и раздвинул коленом ноги, потом вошел так грубо, что Изабель вскрикнула, но крик не остановил его. Напротив! Жажда насилия словно бы удвоилась. Не останавливаясь, он бормотал что-то невразумительное, терзая ее, и она вдруг поняла, что он невменяем. Она хотела позвать на помощь, закричала, но он впился ей в рот поцелуем, скорее похожим на укус…

Мучения ее внезапно прекратились. Мощный рывок оторвал от нее безумца и бросил на пол, где он остался лежать, не двигаясь.

Изабель вскочила и увидела перед собой Бастия, бледного, словно смерть.

– Зверь вас ранил, – сказал он, показывая на пятна крови на простыне. – Я позову…

– Не надо никого звать, – одернула она его, убедившись, что Конде лежит неподвижно. – Возвращайся немедленно к себе. Он не должен тебя увидеть. Мне есть что ему сказать. И пришли мне госпожу де Рику!

Но Бастий стоял, не двигаясь с места, пожирая ее глазами, и тогда Изабель опомнилась, сообразив, что на ней нет даже ночной рубашки. И властно повторила:

вернуться

12

Мадемуазель в своих «Мемуарах», которым вряд ли стоит доверять, когда речь идет о ее сопернице, утверждает, что принц де Конде с этого времени стал относиться к своей любовнице с презрением. Верится с трудом, если судить по событиям, которые за ними последовали. (Прим. авт.)