загрузка...

Внутри будто свалились оковы, и на сердце вдруг стало легко. Ну, конечно. Как же давно следовало это сделать…

- Я могу еще научить тебя изготовлению водяных бомбочек…

- Да ну?

- И делать дымовые завесы.

- О-о-о! Это уже серьезно.

- А могу перепортить все часы в доме, потому что постоянно забываю, как их припаять проводами…

- Тебе и не надо это помнить.

Он улыбался. Улыбался так тепло, что мне делалось все яснее: только свободный человек может быть счастлив. И никто, ни единая душа в мире, не вправе отбирать у него эту свободу. И тем более, прикрывать свои деяния «любовью».

Даже я.

Тем более я.

Ведь не любовь заставила меня привязать к себе Дэлла, а страх. Страх потери. Но приобрела ли я хоть что-нибудь помимо горя, разделенного надвое, принудив дать мне кольцо? Не нужно было с самого начала совершать подобной ошибки. Именно их – ошибки – больно делать. А принимать правильные решения, как ни странно, не больно.

Какое-то время я смотрела прямо перед собой, а затем произнесла то, что нужно было произнести прежде чем… Просто «прежде».

- Ты прости меня, что я перевернула твое кольцо. Тогда, в баре… Я не хотела тебя обидеть.

- Я знаю, – отозвался Дэлл просто, и еще один тяжелый булыжник соскользнул с моего сердца. Стало еще свободней. Стало почти хорошо.

- И спасибо, что слушаешь меня сейчас. И слышишь. Это очень важно.

Он не отозвался. Просто смотрел на мой профиль, я чувствовала это.

- Я зря когда-то сделала это… зря…

- Что сделала?

- Ты веришь мне? В том, что я сожалею?

- Сожалеешь о чем, Меган?

- Я сожалею, правда. Я не должна была… ты только прости меня, ладно?...

- Простить?...

Он напрягся. Замолчал. Начал понимать.

- Прости, что я привязала тебя к себе, – прошептала я. – Если сможешь. Я была неправа.

Теперь мой подбородок дрожал. Не обращая внимания на трясущиеся внутренности, я медленно стянула с пальца его кольцо.

- Вот он, твой настоящий подарок, Дэлл.

Он сидел, не шелохнувшись. Застыл – только что был теплым и вновь застыл. Нет, не будет больше прежних ошибок. Хватит… между нами и так все эти дни стояли морозы, пора уже перестать понижать температуру. Пусть хоть один раз я смогу сделать что-то правильное.

- Возьми его, пожалуйста, – попросила я мягко, но настойчиво.

Рука медленно протянулась вперед; кольцо легло на теплую ладонь.

- Вот. Оно твое, а не мое. Пусть все вернется, как должно было быть.

Я улыбнулась и стерла готовую соскользнуть на щеку слезинку.

Глава 21

Пусто.

Оказывается, на душе может быть не просто пусто, а совершенно глухо.

Радоваться.

Ведь нужно радоваться? Или уже не нужно? Почему здесь, в темной комнате, среди горы подарков, с бутылкой в руке может быть так странно, так непонятно одиноко? Когда и зачем стерлась тонкая грань между «плохо» и «хорошо», почему шаг вперед может отшвырнуть на милю назад, а сидение на месте войлоком тащит в неизвестном направлении? Куда двигаться, если потерялся?

День рождения…

Дэлл не помнил, где и когда родился на самом деле – жители Уровней отмечали не что иное, как день попадания в этот мир, день «перерождения», день изменения судьбы. Осталось лишь название, притянувшееся следом из чужого теперь уже прошлого. Притянулось и прижилось, сделавшись новой причиной для праздника. Того самого, который Дэлл сейчас не ощущал.

Развешанные на стенах шары в темноте казались нанизанным на нитку белесым мутным виноградом. Опустевшая комната все еще хранила неосязаемые голоса и звуки музыки, доносящиеся из недавнего прошлого.

Иногда в жизни все просто и понятно, а иногда ты сидишь вне места и пространства – потерянный, обессиленный, избитый противоречиями и более не знающий, что предпринять. Мысли имеют тенденцию утомлять, утомлять так, что иногда хочется кануть в небытие.

Свобода… Рабство от самого себя и собственного бессилия.

Дэлл облокотился о картонный ящик, накрытый бархатной тряпкой – угол для подарков, – ненадежная конструкция промялась под локтем, ткань обвисла. Хлебнул джина прямо из горла и закрыл глаза.

Не хотелось видеть ни комнату, ни этот дом. Хотелось только одного - наконец понять, почему сбывшееся желание не принесло ни радости, ни удовлетворения, а долгожданная «победа» столь ощутимо пахла тиной.

Он проснулся уже под утро, под перестук дождевых капель за окном – первая весенняя оттепель повисла над городом мокрой серой пеленой – и огляделся. Пол, под ногами бархат, в спину врезался угол коробки, в руке пустая бутылка джина. Остатки пролившегося алкоголя блестели на полу полувысохшей лужей; часть тряпки пропиталась кислым ароматом.

На лестнице раздались шаги; что-то зашуршало.

Дэлл поднялся - от резкой смены позиции на мгновенье потемнело в глазах, потряс головой и, шатаясь, направился прочь из комнаты, где проспал всю ночь на полу.

*****

Нехитрый багаж, состоящий из двух сумок, был упакован – вещей не много, добра не нажили, денег не скопили. Я в последний раз оглядела комнату со скошенным потолком: матрас заправлен, все чисто, прибрано, аккуратно, все точно в том же состоянии, как и было до моего прихода.

Кредитка с логотипом банка Нордейла осталась лежать на тумбе. Рядом с ней теперь покоились и ключи от дома; тихо стучался в единственное стекло под потолком дождь.

Все. Пора в путь. Прочь из чужого особняка в собственную квартиру.

Он стоял в дверях – небритый, лохматый - и очевидно не знал, что сказать; мятая рубашка, взъерошенные пятерней пряди и скрытая растерянность в глазах.

Я молча покачала головой.

Хватит нам неуверенности, милый. Пора уже расставить все по местам. Не получилось, значит, не получилось.

Менее всего я желала услышать слова, произнесенные под давлением момента. Тот, кто хотел что-то изменить, наверное, уже изменил бы.

- Такси уже у дверей. Меня не нужно подвозить, спасибо. Ключи я оставила наверху, твоя кредитная карта там же.

Дэлл молчал. Я позволила себе напоследок полюбоваться каждой черточкой его знакомого лица. Все те же красивые губы, красивые глаза. Каждый раз, глядя на них, на душе теплело; странная, незыблемая и необъяснимая взаимосвязь.

- На углу, за твоим домом, находится кофейня, они пекут круассаны с корицей, те, что ты любишь на завтрак. Здесь недалеко, всего два шага. Ходи иногда, ладно?

Грусть, возникшая в его глазах, кольнула сердце иглой. Пытаясь ее развеять, я предложила:

- Хочешь, я закажу тебе доставку на каждое утро?

Он медленно покачал головой.

Я смутилась.

Конечно, зачем я снова лезу… Уходя – уходи.

Шагнула навстречу - не удержалась, коснулась небритой щеки, почувствовала тепло кожи подушечками пальцем.

- Береги себя, ладно? Все будет хорошо. Ты… когда ты улыбаешься… - произнося это, я ощутила такой прилив нежности, что что-то перевернулось внутри, а через мои глаза просветила вся любовь, которую я чувствовала к этому мужчину, - за это можно мир отдать. Так чудесно…

Я погладила его щеку и грустно улыбнулась.

- Все. Ушла.

Вернулась к двери, обулась. Каждое движение теперь будто отсекало друг от друга наши реальности. Сейчас я возьму сумки, выйду на улицу, сяду в такси, и два мира, пытающиеся срастись, разъединятся навсегда. Они уже распадаются, расходятся в стороны, уходят друг от друга, и каждая клетка тела трещит по швам. Надо просто пережить еще несколько секунд…

Там, впереди мутные очертания будущего, а позади недорисованный цветными карандашами набросок счастливой жизни. Видимо, художнику не хватило сил, и теперь чья-то рука сомнет ненужный более листок - сложится пополам домик, солнце, цветы на клумбе и два человечка, держащиеся за руку. Они какое-то время еще будут смотреть на мир из мусорной корзины, скомканные и застывшие невоплотившейся в жизнь мечтой, но художник уже забыл о них, решил, что картинка того не стоит. Теперь он, наверное, будет рисовать что-то еще.