загрузка...

Город постепенно оттаивал, расслаблялся после зимы, начинал вдыхать полной грудью. Подрагивала вода в снежных рытвинах на дорогах, пусть холодная, но уже вода, а не лед, постепенно темнели и проседали сугробы. Присутствие близкой весны ощущалось не столько по любующимся небом лужам, сколько по едва уловимому запаху земли и растений в воздухе, запаху надвигающихся перемен, и по сделавшимся более воодушевленными лицам прохожих. А еще по птицам, которые, несмотря на пасмурную погоду, радостно голосили с деревьев громче своры напившихся портовых моряков. Надо ж так верещать, птахи, одна другой громче…

Время от времени каблуки ботинок не проседали в рыхлом снегу, а стучали по небольшим участкам открывшегося асфальта – таких пока было не много, - и от этого на душе делалось хорошо. Эх, забросить бы шапку в пакет, распушить бы волосы, пусть размечутся рыжим облаком вокруг головы, размотать бы шарф, да подставить шею не холодному уже ветерку, а чтобы тот ласково коснулся… Хочется, да. Но рановато. Придется еще пару недель потерпеть обвившегося вокруг шеи шерстяного питона и головной убор ему под стать. Зато потом…

Я втянула свежий воздух носом, перескочила через обширно разлившуюся лужу и осторожно запретила себе думать о том, что случится потом. Время для меня стало иным и теперь измерялось в счете от одного до тридцати.

А что будет после, известно одному лишь Создателю.

*****

Неслышно лопались молочные пузырьки на кофейной шапке, смотрели на декоративный потолок спиральные завитки из клубничного соуса, нарисованные на плоской тарелке вокруг куска сметанного торта поваром. Поблескивал желтым камень, висящий на цепочке поверх белого свитера Бернарды.

Тепло, уютно, без гомона.

Я погладила гладкую стальную спинку десертной ложки.

- Не нужно помогать с поварами. Я уже нашла агентство, они пришлют троих…

Отказывать в предложенной помощи неудобно, но Бернарда поняла. Почувствовала, что я хотела бы все сделать сама, и не стала ни настаивать, ни комментировать. Лишь покрутила в руках листок бумаги, вырванный из блокнота, с записанным на нем названием. Медленно вращался над ее кольцом знак бесконечности. Холеные пальцы, идеальные ногти. Идеальным, наверное, был и мужчина, подаривший такой символ.

- Дай мне несколько часов. Я пробью этот пистолет по тем каналам, до которых тебе не добраться. Хорошо?

- Конечно. И спасибо за это.

- Только пообещай, - она на секунду замялась, но постаралась скрыть смущение, - что… если владелец не захочет его продавать, то ты не… пойдешь против его воли.

Я усмехнулась. Поняла, куда она клонит.

- Обещаю. Не буду ни красть, ни настаивать, ни избивать бедолагу, чтобы он сам мне его подарил.

Бернарда прыснула со смеху, не удержалась. Вероятно, представила меня, трясущего кого-то за шею своими тонкими руками-прутиками.

- А если цена будет слишком высокой, мы придумаем что-нибудь еще.

Вздох скрыть не удалось.

Согласиться на словах совсем не то же, что согласиться внутри. Если не «Брандт», то что? Снова вернуться к мыслям о мешке с селитрой? Внутри потяжелело.

- Ладно. Хорошо. Попробуем в любом случае. Ты только если что-то узнаешь, дай детали мне, чтобы я сама…

- Да, я знаю. - Ее серо-синие глаза блеснули пониманием. - Сама-сама.

Часть третья

Глава 19

Звонок раздался около девяти вечера.

Трясущиеся от волнения руки, лист бумаги, ручка, сказанное шепотом «спасибо», а после долгое разглядывание заветного телефонного номера. Рихард Грант, значит… Вот кто владел заветным «Брандтом». Восьмая авеню на восточной стороне города, дом номер двадцать шесть.

Набрать сейчас? Поздно, может спать. Лучше утром.

Я еще раз мысленно поблагодарила Бернарду, заткнула листок во внутренний кармашек сумки и принялась ходить взад-вперед вдоль лежащего на полу матраса, раздумывая, как представиться владельцу заветного пистолета таким образом, чтобы сразу же не получить отказ во встрече.

Судьба. Тут только полагаться на судьбу: захочет продать - продаст; не захочет - как ни представляйся, отправит подальше. Правильный диалог, цена, скрещенные на удачу пальцы – только бы получилось!

Радостное возбуждение мешало на чем-либо сосредоточиться, мысли прыгали, словно горстка цирковых вшей – попытайся отследить траекторию полета одной, и другие тут же отвлекут внимание на себя хаотичным движением.

Черт, дождаться бы утра! А пока срочно отвлечься: чай, кофе, книга, рисование на стенах узоров – все, что угодно, лишь бы оставшиеся до рассвета часы пролетели как можно скорее.

Телевизор в гостиной работал - из комнаты доносился хорошо поставленный голос ведущего вечерних новостей; изредка поскрипывал диван, на котором расположился Дэлл.

Я выложила порезанные на аккуратные кубики бутерброды с тунцом на блюдо, подхватила стакан с соком и выскользнула из кухни. Привычно щекотало нервы волнение. Просто войти, поставить на стол и уйти – вот и вся задача; мужчина не должен быть голодным (пусть даже это крайне вредный мужчина), и пока я в этом доме, мой мужчина будет окружен заботой.

Над спинкой дивана неподвижно застыла русоволосая макушка; голос ведущего сделался громче.

Наблюдая за сидящей на диване фигурой, я осторожно обогнула раскрытые двери, приблизилась к табурету, придвинутому к подлокотнику, и аккуратно поставила на него тарелку. Затем сок.

Как только дно стакана коснулось деревянной поверхности, Дэлл повернулся – наши глаза встретились.

Как нехорошо трясутся пальцы, не пролить бы… Не способная оторваться от приковавшего к себе взгляда, я осторожно переместила блюдо ближе к центру, туда же пододвинула стакан и медленно выпрямилась.

- Ужин.

Дэлл молча посмотрел на тарелку, затем снова на меня. Какой странный взгляд – не раздраженный, без привычного огонька укоризны, внимательный и только. Не зная, что еще добавить, я нервно переплела пальцы, указала на тарелку и добавила:

- Тунец, майонез. Может… сделать другие?

Боже, я до сих пор не знаю вкусовых пристрастий того, с кем живу…Но ведь все учатся постепенно?

- Не нужно. Эти подойдут. Спасибо.

Я облегченно кивнула и, чтобы не провоцировать новых пауз, быстро покинула гостиную.

Очередная задача завершена успешно! На меня не гавкнули и не отправили прочь. Поставим еще одну галочку в списке крохотных побед.

Наверх я поднималась улыбаясь.

*****

Рихарт Грант погладил пальцами гладкий бок полированной деревянной коробки и медленно открыл крышку. Затем долго, лаская взглядом, осмотрел утопленные в плотный черный поролон два эксклюзивных пистолета, после чего откинулся в кресле, расправил халат и взял со стола толстую сигару. Не спеша, глядя на пламя спички, прикурил, выпустил из уголков рта белый дым и бросил спичку в пепельницу. Перевел взгляд на висящую на стене фотографию.

Доброе утро, Тильда. Как ты? Я сам ничего, спал хорошо, спасибо родная.

Гостье, сидящей в кресле напротив, он не сказал ни слова.

Странная девчонка: молодая и рыжеволосая, одетая неброско, но аккуратно, приятная лицом, приятная по внутренним ощущениям. Пришла ни свет ни заря, вежливо поздоровалась, представилась.

Зачем ей пистолеты?

Этим утром, услышав по телефону просьбу о встрече, связанную с желанием купить у него «Брандт», Рихарт едва привычно не ответил отказом – в этот момент он завтракал жареным яйцом и беконом, читал «Ежедневный Нордейл» и не желал отвлекаться по пустякам, однако что-то заставило его притормозить с ответом.

Эти пистолеты пытались купить уже трижды, но еще никогда покупателем не выступала женщина.

Странно, Тильда, да?

Грант потер щетину, разглядывая посетительницу.

Свет, льющийся из высоких окон просторного зала, не позволял деталям укрыться: не богатая, но и не бедная, с ощущением внутреннего достоинства и некоторой доли упертости, но при этом нервная и взвинченная, хоть и тщательное пытается последнее скрывать. Руки сложены на коленях, коленочки вместе, подбородок поднят, взгляд напряжен. Важна ей эта покупка, ой важна…

загрузка...