Натянутый лук, стр. 43

— Вен, — позвала девушка.

— Отстань.

— Вен, когда поплывем домой, будь осторожен, ладно?

— Нет, я специально врежусь в первую же скалу на нашем пути тебе назло. Будет больше мяса для твоих любимых сосисок.

— Хорошо, — сказала Ветриз. — Но ты будешь осторожен? Обещаешь?

— Обещаю. Все что угодно, только бы ты замолчала и дала мне поспать.

Она услышала скрип матраса, когда брат переворачивался на другой бок, и вскоре по комнате разнесся громкий храп. Ветриз закрыла глаза и представила себе голубей на высоком дереве. Эта картина всегда успокаивала ее. Мертвая, — подумала она, — и я тоже там была, в мертвом теле; как отвратительно. Хотя, с другой стороны, мы все, в сущности, живые частички в неживых телах. Но обычная и ничем не примечательная… А почему бы и нет? Намного меньше проблем, чем у примечательных людей. Лучше прожить скучную жизнь и мирно умереть.

Она пыталась представить себе, как голуби расправляют крылья и взмывают в воздух, но по картинке будто пробежала рябь, как по поверхности пруда после того, как бросишь туда камешек. Может, если они отправятся в плавание на день раньше или позже… но ведь видение не указывало на конкретный день? Сколько угодно пытайся схитрить и изменить будущее, все это бесполезно: если они уедут на день позже, то тогда шторм и начнется, а не тогда, когда они решили сначала. А может, остаться на Сконе навсегда? Просто ради эксперимента? Предположим, они останутся здесь на всю жизнь? Но она знала, что это вызовет еще более ужасную цепь событий, которые приведут к намного более неприятной судьбе, чем кораблекрушение.

Может (размышляла она, проваливаясь в сон), все это неправда, он просто послал в ее мозг эту картинку, чтобы они не уезжали? Но зачем это ему? Неясно. Замышляет какое-то волшебство?.. Не существует никакого волшебства. И у него нет никаких причин хотеть чего-нибудь от такой заурядной и обычной личности, как она.

Девушка начала засыпать, и вскоре голуби снова стали летать, садиться на ветви дерева и петь; и если в ту ночь ей снились еще какие-нибудь сны, к утру она все забыла.

Глава восьмая

— Семья, — пробормотал Горгас Лордан. — Семья — то, вокруг чего вращается наша жизнь, однако порой родственники так раздражают.

Он откинулся на каменную лавку и вздохнул. Открылась дверь, и вышел клерк, его нос был едва виден над кипой медных трубок с документами.

— Эй, ты, — позвал Горгас. — Чем именно она там занимается?

Клерк остановился и повернулся к нему.

— Директор на совещании, — раздался из-за кипы его тонкий, испуганный голосок. — Она даст вам знать, когда закончит.

— Великолепно, — ответил Горгас. — Я сломя голову несусь назад, потому что ей срочно нужно меня видеть, и теперь меня маринуют в приемной, как какого-нибудь придурка, не уплатившего долг. А я, между прочим, собираюсь руководить войной…

Клерк ничего не ответил и просто ушел, и через пару минут Горгас успокоился. Конечно, у него все основания сердиться на сестру, но клерк ни при чем и не стоило вымещать на нем злобу. Горгас не стал бы этого делать, если бы у него так сильно не болела спина, а сапоги все еще не были мокрыми насквозь после того, как он перешел вброд реку во время половодья.

Он расстроено покачал головой, вытянулся, положив ноги на подлокотник, засунул под голову свернутое пальто и попытался расслабиться. К тому же, собираясь на встречу с Ньессой Лордан, лучше забыть о своей гордыне, независимо от того, кем ты ей приходишься. Он попытался подумать о лагере возле Пенны. Разумнее всего было бы потратить это ценное, неожиданно подвернувшееся свободное время на анализ ситуации и просчитывание следующих ходов в тишине и покое, не отвлекаясь на административную работу; увы, у него так никогда не получалось. Он и в шахматы играть не умел. Покажите ему абстрактное, двухмерное поле сражения с раскрашенными пеньками для обозначения различных вражеских и союзнических подразделений, контурами холмов, зелеными квадратиками лесов и серыми — домов, как в голове у него сразу становилось пусто, будто кто-то приглашал сыграть в игру, правил которой Горгас не знал — в отличие от сестры, для которой, как он подозревал, весь мир был шахматной доской, предназначенной и для игры, и для борьбы с противниками. Из нее получился бы отличный генерал, вот только Горгас не мог представить себе Ньессу в пыли на поле битвы, перешагивающую через трупы или прячущуюся от дождика под крышей обгоревшего вагона, чтобы прочитать депешу и нацарапать приказания. Нет, по его мнению, обязанности между ними были поделены правильно, учитывая, что для Ньессы любые военные действия служили доказательством того, что она не справилась с ситуацией. Она презирала сражения, и, вне всякого сомнения, это нанесло отпечаток на ее отношение к нему. С другой стороны, разве, по ее мнению, он не был необходимым и, следовательно, неизбежным злом?

Дверь распахнулась, и Горгас инстинктивно сдернул ноги с подлокотника и сел ровно, так же как в детстве, когда неожиданно заходила мать. Он решил, что два вышедших мужчины были дипломатами Шастела, официальными представителями жителей равнин, а не жителями Сконы. На вид они были такими же уставшими, как и он, а их пальто и брюки были почти такими же грязными. Значит, только что прибыли. Неудивительно, что она заставила его ждать.

Клерк вывел их, и секунду спустя в дверях появилась Ньесса и поманила его внутрь.

— О чем шел разговор? — спросил он.

Ньесса слабо улыбнулась, и ее лицо вдруг изменилось, маска уверенной, сильной женщины, которую она использовала для переговоров, исчезла. Теперь она была обычной женщиной среднего возраста, у которой болела голова после изматывающего трудового дня. Много лет назад бабушка Горгаса рассказывала ему истории о русалках, которые умели менять свою форму и превращаться в любое животное, птицу или человека; Ньесса тоже обладала этой способностью. Даже зная ее всю жизнь, Горгасу все еще было бы трудно отыскать сестру в толпе.

— Не спрашивай. Это связано с политикой Фонда, у меня столько важных шишек в платежной ведомости, что я практически управляю всем, однако до сих пор не понимаю, что происходит. Проходи, — пригласила она, как будто только что заметила его мокрые сапоги и замерзшие руки. — Перекусим сидром с блинчиками.

Горгас подавил улыбку. Его сестра всегда «заедала» стресс большим количеством добротной деревенской пищи и «запивала» горячительными напитками и пыталась приучить окружающих следовать ее примеру. Он хмуро наблюдал за тем, как она быстро просмотрела приказы о приведении в исполнение смертной казни, держа в одной руке перо, а в другой — свернутый блин. Он проследовал за сестрой и плюхнулся в кресло для посетителей, пока она вызывала клерка и отдавала ему приказания.

— Они сказали, — продолжала она, устраиваясь на стуле, — что в обмен на то, что мы отпустим Джуифреза Боверта и остальных пленных недалеко от… как там называется это место…

— Пенна.

— Ну да, Пенна. Если мы их освободим, они признают Банк суверенной единицей…

— Как мило, — прервал ее Горгас, — они это уже сделали.

— … и официально позволят гектеморам взять заем под залог собственности для выплаты долга по другой накладной за ту же собственность, — продолжала Ньесса, — при условии, что мы заплатим им комиссионные с займа, отзовем наших советников с равнины и ограничим свою деятельность до строго определенной территории. — Она вздохнула. — Ну, что думаешь?

Горгас помолчал несколько секунд.

— В общих чертах это слишком хорошо, чтобы быть правдой. То же самое, что сдать нам всю свою область деятельности без боя. И условия бессмысленны, потому что мы оба знаем, что не будем их соблюдать.

Ньесса задумчиво кивнула.

— Все из-за фракций, — объяснила она. — Фракция «Б» соглашается на военную операцию, которая заканчивается провалом. Фракция «А» преувеличивает значение неудачи, чтобы выставить фракцию «Б» в дурном свете и потом сказать, что только крайние меры могут исправить позорный промах, допущенный фракцией «Б». Затем, как только фракция «А» получит преимущество, она разрывает все соглашения и проводит свою собственную военную операцию, надеясь на успех. Чертовски действует на нервы. — В ее голосе прозвучали резкие, дрожащие нотки. — Они заставляют нас воевать, но им совершенно все равно, проиграют они или выиграют, война — лишь арена, на которой фракции могут померяться силами. Боже, ну как мне планировать войну, если я даже не знаю, чего хочет другая сторона?