Сабрина Джеффрис

Страсть по завещанию

Пролог

Холстед-Холл, 1806 год

Селию разбудил шепот. Шептались взрослые, почему-то оказавшиеся в детской. Кто это, мама или няня? Каждая из них могла поставить ей на грудь ту гадость, которую она ненавидит. Няня называет ее горчичниками. Они скользкие, коричневые и отвратительно пахнут. Поэтому она лежала не шевелясь, даже когда запершило в горле и ужасно захотелось кашлянуть.

Когда эти взрослые остановились прямо у нее за спиной, шепот стал слышен лучше. Селия крепче зажмурилась в надежде, что ее оставят в покое.

– Мы можем увидеться в охотничьем домике, – прошептал один голос.

– Т-с-с, она может услышать, – так же шепотом ответил другой.

– Ерунда, она спит. И потом, ей всего лишь четыре года, и она ничего не поймет.

Селия нахмурилась. Ей уже почти пять. И она понимает. Много-много. Например, что у нее две бабушки: Нонна Лючия на небесах и Ба в Лондоне. И что ей приходится терпеть на груди горчичники всякий раз, как она закашляется. И еще что она самая маленькая в семье Шарп. Папа называет ее эльфом. Он говорит, что у нее остренькие ушки, но сама она так не считает. Она все время говорит ему об этом, но он в ответ только смеется.

– Все отправятся на пикник, – продолжал шептать первый голос. – Если ты сошлешься на головную боль и останешься, я смогу под шумок исчезнуть, и перед обедом часок-другой мы могли бы провести вдвоем.

– Не знаю…

– Давай, ты же знаешь, что хочешь этого, mia dolce bellezza.

Mia dolce bellezza? Папа так называет маму. Он говорил, что это означает: «моя милая красавица».

Ее губы дрогнули. Здесь папа. Когда бы он ни зашел в детскую, он рассказывал ей о своей матери Нонне Лючии и произносил забавные слова на итальянском. Она не знала, что такое «итальянский», но папа всегда вплетал их в свою речь, когда рассказывал истории о Нонне Лючии.

Значит, кроме него в детской еще и мама. А это означало, нужно продолжать притворяться спящей, чтобы не получить на грудь горчичник.

– Не называй меня так. Я этого терпеть не могу.

Почему мама так сказала? Неужели папа снова ее рассердил? Он часто заставляет ее сердиться. Ба говорила, что это из-за его «шлюх». Однажды она спросила няню, что такое шлюха, но та отшлепала ее и сказала, что это плохое слово. Зачем тогда папа имеет с ними дело?

Селия открыла один глаз и попыталась посмотреть, хмурится ли мама. Но оба стояли у нее за спиной, и, чтобы их увидеть, ей пришлось бы повернуться. А тогда они поняли бы, что она проснулась.

– Прости, дорогая, – прошептал папа. – Я не хотел огорчить тебя. Обещай, что придешь на свидание.

– Не могу, – последовал ответ после глубокого вздоха. – Я не хочу, чтобы нас застали.

Застали? Почему застали? Разве мама и папа собираются сделать что-то плохое?

– Я тоже, – прошептал папа. – Но сейчас нам не время пытаться сделать что-то…

– Знаю. Но я ловила ее взгляды. Мне кажется, она в курсе.

– Ты фантазируешь. Она ничего не знает. И не желает знать.

– Сюда кто-то идет. Скорее! Через другую дверь.

Почему папа с мамой испугались, что кто-то войдет?

Селия подняла голову, чтобы украдкой взглянуть на них, но с ее кровати главная дверь была не видна. В это мгновение отворилась дверь для слуг и девочка быстро опустила голову на подушку и притворилась спящей.

Это было нелегко. В горле першило все сильнее. Она пыталась сдержать приступ кашля, но не смогла.

– Ты опять кашляешь, дорогая? – спросила няня, подходя к кровати.

Селия смежила веки, но это не помогло: няня повернула ее на спину и начала расстегивать пуговицы на ночной рубашке.

– Я уже не кашляю, – попыталась сопротивляться Селия.

– Но если мы поставим горчичник, кашель совсем пройдет, – убеждала ее няня.

– Терпеть не могу горчичники, – запричитала Селия.

– Знаю, моя дорогая. Но ведь ты не хочешь, чтобы кашель тебя мучил вечно?

– Само собой, – нахмурилась Селия.

Няня начала о чем-то болтать, потом взяла стакан и налила в него жидкость из бутылочки.

– Выпей, тебе это поможет. – И она протянула Селии напиток.

У него был странный вкус, но девочку мучила жажда, и она выпила, а пока она пила, няня занималась горчичником.

Когда горчичник был готов, Селия уже засыпала. Ее веки отяжелели, и она даже не обратила внимания на противный запах.

Проспала она долго, а когда проснулась, няня накормила ее жидкой кашей и сказала, что до вечера горчичников не будет. Потом дала ей еще выпить странного напитка, и Селия опять погрузилась в сон. Когда она проснулась, было уже темно.

Она лежала и слушала, как ее сестра Минерва спорит с братом Гейбом, кому достанется последний кусок грушевого пирога. Селия была не против грушевого пирога, поскольку чувствовала сильный голод.

В детскую вошла няня с двумя мужчинами: учителем Гейба мистером Верджилом и любимым лакеем Селии Томом.

– Минерва, – приказала няня, – ты и Гейб отправляйтесь с Томом в кабинет. Бабушка хочет поговорить с вами.

Они ушли. Селия тихо лежала, не зная, что делать. Если Ба собралась угостить чем-нибудь Минерву и Гейба, она тоже не отказалась бы, но если няня опять будет ставить ей горчичник…

Лучше промолчать.

– Вы не собираетесь разбудить девочку? – спросил мистер Верджил.

– Пусть поспит. Со временем она обо всем услышит. Надеюсь, малышка не поймет, что произошло. Как я скажу ей, что ее родителей больше нет? Это ужасно.

Их нет? Как тогда, когда они уезжали в Лондон и оставляли ее, Минерву и Гейба в Холстед-Холле?

– И как могла ее светлость застрелить мужа? – продолжала няня. – Уму непостижимо.

Папа с гостями иногда ходил стрелять птиц. Ее старший брат Джаред рассказывал ей, как все бывает. Птицы падают на землю, и собаки их подбирают. И птицы уже больше не взлетают. Но мама не могла застрелить папу. Наверное, это какая-нибудь другая «ее светлость». Их много съехалось на званый ужин.

– Очень печально, – проговорил мистер Верджил.

– И мы оба знаем, что эта сказка про воров всего лишь сказка. Возможно, ее светлость разозлилась на него за его шашни с «горлицами» и выстрелила.

– Миссис Пламтри говорит, что это был несчастный случай, – твердо проговорил мистер Верджил. – Если не хотите неприятностей, не пытайтесь это отрицать.

– Я знаю свои обязанности. Но то, что сделала ее светлость после того, как застрелила мужа… Как она могла оставить детей без отца и без матери? Какая мерзость!

Слово «мерзость» звучало отвратительно, и Селия вновь испугалась, что они имеют в виду маму.

– Доктор Сьюэлл указал причиной смерти «само-убийство», – сказал мистер Верджил и высокопарно добавил: – Трус выбирает смерть, храбрец продолжает жить. И я разочарован, что ее светлость оказалась трусихой.

Селия заплакала. Мама этого не делала. Мама не трусиха. Трусом быть стыдно, говорил ей папа. А мама всегда была храброй.

– Посмотрите, что вы наделали, – проговорила укоризненно няня. – Разбудили девочку.

– Мама не трусиха! – Селия села в кровати. – Она храбрая! Хочу ее видеть. Хочу видеть ма-аму!

Няня нагнулась и погладила девочку по волосам.

– Т-с-с, успокойся, моя дорогая. Все хорошо. Хочешь поесть?

– Нет! Хочу видеть маму! – продолжала она кричать.

– Я отведу тебя вниз, к бабушке. Она все расскажет.

Селию охватил страх. Почему они не позволяют ей увидеть маму? Когда она начинала кашлять, мама приходила по первому зову.

– Не хочу Ба. Хочу маму. – Она заплакала еще горше. – Хочу-маму-хочу-маму-хочу-маму…

– От плача ей опять станет плохо, – сказала няня. – Передайте мне успокаивающую микстуру, мистер Верджил.

Мистер Верджил недоуменно пожал плечами:

– Девочка со временем все равно узнает правду.

– Но сейчас она к этому не готова. – Няня взяла девочку на руки и поднесла к губам Селии чашку. Напиток оказал свое действие. Она едва не поперхнулась, но рыдания прекратились.

загрузка...