Воины Бури, стр. 13

4

Она ехала в черной колеснице, украшенной серебряными и золотыми мистическими символами. Ее везла пара траурно-черных коней; на кожаной сбруе — колючие выступы в форме пирамид; чехлы на ногах топорщатся острыми железными набалдашниками. В колесах сверкали наточенные лезвия.

За спиной Дженнесты маршировала десятитысячная армия из орков, дворфов и большого числа людей, стоящих за дело Поли. Орда ощетинилась штандартами и копьями. Покачивались крытые белой парусиной повозки. Фланги прикрывали кавалерийские полки.

Они обогнули Таклакамир, гигантское внутреннее море, и пересекли большую часть Великих Равнин, держась подальше от Дрогана на юге и Бевиса на севере. Вскоре она приведет их к берегам Норантеллиа и Скаррокскому полуострову. И там, в болотистом царстве наяд, где совсем недавно еще правила Адпар, ее сестра, которую она убила с помощью колдовства, Дженнеста загонит Росомах в угол и захватит свой приз.

Она знала, что Росомахи там. По крайней мере, они там были. Она узнала это во время телепатического взрыва, сопровождавшего смерть Адпар.

Хозяйку драконов Глозеллан королева заслала вперед. Вместе с тремя своими драконами та должна была разведать обстановку. Прибыли подкрепления, армия Дженнесты увеличилась до невероятных размеров. Из Кейнбэрроу двигались элитные оркские дружины. Все складывалось как нельзя лучше. Действия на случай непредвиденных обстоятельств продуманы. Сейчас она, как никогда, близка к мести и дальнейшему наступлению. Возглавляемая ею армия — наглядное свидетельство ее авторитета и власти.

И все же Дженнеста не была довольна.

Причина недовольства ехала рядом с колесницей. Генерал Мерсадион, главнокомандующий, делал все как нельзя лучше. Однако необходимость служить такой требовательной госпоже вымотала его. На лбу генерала появились морщины, которых раньше не было, глаза у Мерсадиона запали. Если бы у мужчин-орков были волосы, то они бы начали седеть.

Дженнеста изводила его.

— Дави предателей при первом же появлении. Неверность — зараза, которая, если ее не выжечь каленым железом, распространяется очень быстро.

— При всем моем уважении, мэм, мне кажется, вы преувеличиваете проблему, — осмелился предположить генерал, но, спохватившись, поспешил добавить: — Большинство сохраняют верность.

— Ты все время это твердишь. Тем не менее у нас есть дезертиры. Пусть каждый намек на неповиновение, даже самый тихий шепоток мятежа, станет государственным преступлением. Независимо от звания, и никаких исключений.

— Мы делаем это, ваше величество. — Если бы он намеревался покончить жизнь самоубийством, то добавил бы, что она это знает не хуже него.

— В таком случае ты действуешь с недостаточной непреклонностью! — Слово «испепеляющий» было бы слишком слабым для описания того взгляда, которым королева одарила главнокомандующего. — Рыба гниет с головы, генерал.

Она, само собой, имела в виду его, однако Мерсадион усмотрел в ее высказывании нечаянную иронию. И ограничился предусмотрительным:

— Мэм…

— Те, кто хорошо мне служит, получают награды. Плохие слуги расплачиваются за свою неверность.

Слова о награде были для него большой новостью. Он ни разу не получил ни одной, если не считать не нужного ему повышения в звании и требований выполнять невыполнимые задачи.

— Нужно ли мне напоминать тебе о твоем предшественнике, генерале Кистане, и его протеже капитане Деллоране? — Эту песню Дженнеста заводила уже не в первый раз.

— Нет, ваше величество, не нужно.

— В таком случае советую поразмышлять над их участью.

Мерсадион размышлял. И довольно часто. Это стало неотъемлемой частью его жизни, жизни в жерле вулкана. Он начинал думать, что дезертиров вряд ли можно винить и что увеличивающаяся суровость королевы лишь усугубляет ситуацию. Однако быстро оборвал эту мысль. Он знал, что преувеличивает возможности Дженнесты, но не мог отделаться от ощущения, что она способна читать его мысли.

В этот момент она заговорила, и он едва не остолбенел. Она обращалась не столько к нему, сколько к самой себе.

— Когда я получу то, что хочу, ни у кого из вас уже не будет выбора ни в вопросе преданности, ни в каких-либо других вопросах, — пробормотала она. И приказала громко: — Пусть шевелятся! Мне не нужны задержки.

Она хлестнула лошадей. Колесница рванулась. Мерсадиону, чтобы уйти от лезвий, пришлось проявить ловкость. Пока он пришпоривал коня, чтобы догнать королеву, он бросил взгляд на устроенное ею зрелище.

Линия из четырнадцати клеток, подвешенных над большими кострами, а в клетках — «диссиденты», к этому моменту уже мертвые…

Притихшую армию провели мимо, чтобы солдаты имели возможность оценить королевскую справедливость. Некоторые отводили взгляд. Некоторые прикрывали рты и носы от ужасного запаха.

Ветер разносил пепел. На фоне серого неба плясали облака оранжевых искр.

Орки были созданы для жизни на земле.

Это соображение подтвердилось еще раз, когда Глозеллан повезла Страйка в Дроган. Ветер жестоко хлестал в лицо, а крылья дракона поднимали такую бурю, что капитан начал опасаться, не сдует ли его. Нижняя часть у него онемела от сидения на шишковатой спине дракона, глаза слезились от крутящегося снега, и было так холодно, что пальцы утратили всякую чувствительность. Когда он попытался заговорить с хозяйкой драконов, она его не услышала из-за ветра и оглушительного хлопанья крыльев.

Страйк попытался сосредоточиться на пейзаже. Ледник на севере выглядел, как молоко, пролитое на землю, которое медленно растекается по сторонам. Орка поразило, какая огромная часть земли уже покрыта льдом. Потом дракон повернул, и Страйк увидел более низкую горную гряду с белоснежными пиками. Они уступили место обрывистым скалам, следом за которыми шла неровная местность, заросшая кустарником.

Вскоре внизу уже проплывали линии холмов. Долины напоминали длинные листья с прожилками. Зеркальные озера кутались в ватный туман. Раскачивались под ветром деревья в лесах.

Наконец дракон достиг Великих Равнин. А некоторое время спустя Страйк заметил серебро залива Калипарр и зеленые купы Дроганского леса.