Маргаритка и я, стр. 4

— Верно, плохо дело, — соглашаюсь с ним я. — Не к добру это.

— Бог разгневался, — продолжает качать головой старик. — Все супротив бога делается…

Маргаритка отрывает глаза от учебника болгарского языка.

— Во-первых, никакого бога нет, — говорит она.

— Мала еще учить старых людей! — начинает злиться старик. — Когда и ты так вот поседеешь, тогда многое поймешь. Как это так — нет бога!

— А вот так: нет, — стоит на своем Маргаритка. — Это наукой доказано. Нам учительница говорила… И по радио рассказывали…

— Что оно понимает в этом деле, твое радио! Радио пускай играет себе, а не болтает зря. Нет бога!.. А кто, по-твоему, гремит и молнию пускает, когда дождь идет?

— Ух! — машет рукой Маргаритка. — Деда, деда, такое скажешь! Как столкнутся две тучи, вот тебе и гром. Все дело в электричестве…

Спор приобретает более ожесточенный характер, и я стараюсь примирить обе стороны. К счастью, дедушка начинает дремать. Тогда я обращаюсь к Маргаритке:

— Разве ты не видишь, что он человек старый? Зачем ты его расстраиваешь?

— А зачем он рассказывает такие предрассудки?

— Пускай себе рассказывает, а ты знаешь, что нет бога, и ладно.

Но Маргаритка не согласна. В вопросе о боге она совершенно непримирима.

Однажды она возвращается домой и еще с порога говорит мне:

— Папа, я сегодня была в церкви.

— Как это в церкви? Ты одна ходила?

— Нет, с дедушкой.

— Но ведь я же тебе запретил ходить в такие места.

— Я сперва не хотела, а потом сказала себе: «Ну-ка, схожу, посмотрю эту дедушкину церковь…» И мы пошли.

— И что же ты там видела?

— Во-первых, много картин. Все равно что книгу с картинками смотришь. Только вот нельзя понять, что написано снизу. На каком-то другом языке… И у всех людей на картинах какие-то желтые шапки, как у тети Елены. Дедушка говорит, что это были святые и потому они ходили в желтых шапках. Тогда, выходит, и тетя Елена святая… Вообще там очень смешно! Поп поет: «Помилуйя, помилуйя!..» — а люди крестятся. А потом вдруг взяли да упали на колени. И дедушка — ты же знаешь, куда стадо, туда и овца — и он… А как придет к нам, все жалуется: «Ой, ноги мои! Ох, колени мои!..» Это у него не ревматизм, а оттуда… все из-за того, что он стоит на полу. Знаешь, какой он холодный! Я потрогала. А потом везде зажгли свечи. Зачем это их зажигают? День рождения или что?

— Значит, интересно, а?

— Что ты! Какой там интерес? Одни дедушки да бабушки. Ни тебе картинки посмотреть, ни смеяться громко не разрешают. Ерунда. И потом, там чем-то особенным пахнет…

Теперь мне совершенно ясно: душе Маргаритки никогда не вкусить от обещанного верующим райского блаженства.

Каждую зиму к нам в гости приезжает из Бургаса наша «морская» бабушка. Это настоящая радость для Маргаритки. Летом полтора месяца она проводит у бабушки, играет на приволье, на широком дворе, окруженном фруктовыми деревьями, а зимой, когда бабушка приезжает к нам, Маргаритка печется о гостье сама и никому не позволяет заботиться о ней. Она водит бабушку в театр, в гости к знакомым, она дает ей лекарства, когда у нее болит желудок, наливает грелку горячей водой и прикладывает к больному месту.

В один прекрасный день у Маргаритки родилась новая мысль: бабушка Цвета непременно должна посмотреть новый ЦУМ. Сейчас в Софии это самое интересное место. Они одеваются, берут друг друга за руки, уходят и возвращаются лишь три часа спустя.

— Ты, папа, только послушай, что случилось! — начинает Маргаритка еще с порога, возбужденно размахивая руками. — Бабушка потерялась!

— Как так потерялась? Где потерялась? — с тревогой расспрашиваем мы. — Разве ты за нею не следила?

— Постойте… сейчас расскажу все по порядку. Сперва мы согреемся. Бабушка потерялась в ЦУМе, на третьем этаже, там где кофты продают. Я ей говорю: «Пойдем, бабушка, поднимемся на эскалаторе», а она не хочет. Боится, как бы ей ноги не повредило. А ведь совсем не страшно. Я два раза рассказала ей, как надо вставать, просила ее, просила — не хочет, и все. Тогда я говорю ей: «Ладно, бабушка, ты поднимайся по обыкновенной лестнице, а я поеду на этой. Я буду дожидаться тебя наверху, там, где кончается твоя лестница». Она говорит: «Хорошо!» И вот мы потихоньку поднимаемся на третий этаж. Иду я к бабушкиной лестнице, тут смотрю, там смотрю: нет никакой бабушки.

Вот те и на! А народу, папа, — легко разминуться. Возвращаюсь я на второй этаж, туда, где игрушки, обошла кругом — нет бабушки, исчезла, как дым. А я же знаю, как ты будешь меня ругать, если я ее не найду. Я опять наверх, поднимаюсь на четвертый этаж — и там ее нет. Просто ума не приложу, что мне делать. Плакать?.. Но ведь слезами горю не поможешь. И тут я сообразила, как поступить. Иду я вниз искать комнату, откуда по радио сообщают. Прихожу. Там стоят двое, мужчина и женщина, и едят сдобные булочки. Я остановилась у дверей и не знаю, что сказать. Тогда женщина спрашивает: «Что тебе, девочка?» Я говорю: «Здесь передают по радио?» — «Здесь». Я давай ее просить: «Может быть, вы передадите по радио, что бабушка потерялась». А они как засмеются! Женщина чуть булочкой не подавилась. А мне-то не до смеху. «Чего, говорю, вы смеетесь, товарищи? Бабушка здесь впервые. Она из провинции». А они еще громче хохочут. И я никак не пойму, чего они смеются. Тут плакать хочется. Подумать только — бабушка потерялась! Наконец они перестали смеяться, и мужчина спросил: «Как твою бабушку звать?» Я им говорю, что ее зовут бабушка Цвета, что она из Бургаса, и они три раза сказали это в микрофон. И вот тебе пожалуйста, идет милиционер и ведет бабушку, а она ни жива ни мертва. Бабушка меня по всему ЦУМу искала, по всем лестницам лазила, сердце у нее колотилось, вот так… Посадили они ее, принесли воды, а когда бабушка успокоилась, она тоже начала смеяться. А что я такого смешного сделала? Не могу же я ее там оставить! Вот и вы тоже смеетесь…

— Ох ты, моя милая внученька! — обнимает ее бабушка и гладит по хмурому лицу. — Сладкая ты моя, любимая моя…

Даже до радио дошла, чтоб сказать… А я в это время на верхнем этаже находилась. Верчусь как шальная, до того мне страшно стало, что никакого радио не слышу. Вдруг подходит милиционер и говорит мне: «Это не вы ли потерянная бабушка Цвета?» А у самого улыбка до ушей. Я таращу на него глаза, а он берет меня под руку и ведет вниз, и, только когда я уже увидела нашу малышку внизу в комнате, тогда только я поняла, что к чему. До чего смышленая… Догадаться и до радио дойти. Так-то мы, бабушка с внучкой, и прославились на весь ЦУМ. На прощание сам диктор пошел нас провожать.

— А мне подарили резинового утенка, — хвалится Маргаритка. — Это игрушка для малышей, и я не хотела брать ее, но сказали, что так нельзя… полагается… Вижу, могут обидеться…

— Я за это испеку тебе вкусный пирог со снежками, — говорит бабушка Цвета. — Весь тебе достанется, ты этого заслужила.

— Ура-а-а-а-а! — радостно восклицает Маргаритка. Пирог со снежками — ее любимое кушанье.

После этого она убегает в ванную комнату. Хотя резиновый утенок игрушка для малышей, все же Маргаритка решила проверить, будет ли он в ванне плавать.

Капитан Грант и юнга Вильямс

Мы с Маргариткой купили лодку. Да, представьте себе, купили лодку. Все нам удивляются: ведь лодка — вещь совершенно непрактичная, особенно у нас, в Софии. Но мы с Маргариткой многозначительно заговорщически усмехаемся. Мы же с нею старые славные черноморцы (мы родились в Бургасе), и для нас лодка — нечто вроде хлеба насущного. Разве можно себе представить черноморца без лодки? Или, по-вашему, они такие же обыкновенные люди, как все, да? Нет, совсем не так! И потом, у нас имеются тайные планы. Мы давно мечтаем совершить вдвоем кругосветное путешествие. Теперь эта мечта может осуществиться. Правда, сперва мы совершим это кругосветное путешествие по нашему искусственному озеру, но когда мы станем в этих делах поопытнее…

Нет, мы наверняка в недалеком будущем чем-нибудь вас удивим. И, может быть, вы увидите в журнале «Дружинка» наши увенчанные славой портреты.